Ледяной Ирис

Серебрянская София

– Кто вы?

Даже будучи в таком состоянии, парнишка не собирался просто так доверять своему «спасителю» - если можно так назвать того, кто просто подсказал, как себя вести, дабы не быть сию же секунду убитым. Можно было бы попытаться соврать, сослаться на родство с духами, но Сибори не рискнул вновь идти той же дорогой, и потому ответил – впервые, наверное – правду:

– Я лекарь. Лучше не двигайся: я пока соображу, как бы доставить тебя в менее холодное место. Боюсь, нести тебя я не смогу при всём желании.

– Лекарь? Но вы не из наших солдат, - заметил мальчишка,

рассматривая Сибори сквозь полуприкрытые глаза. Лис чётко ощущал, как этот взгляд скользит по его лицу, по огненно-рыжим волосам, по светлым глазам, и как недоверие сменяется непониманием.

– Нет, не из ваших. Я некогда служил господину Кадани, но лишь по принуждению: этот человек держал меня в плену, твердя, будто б я связан с убийцами господина Йошимару.

– Вот как… - мальчишка вздохнул. Тем временем совсем рядом послышались шаги, и Сибори напрягся: что, если сейчас их обоих убьют? Мальчишке сейчас не до битв, а ему самому, даже если он заберёт оружие раненного или кого-нибудь из мёртвых, не сразить и жалкого крестьянского сынка, впервые в жизни взявшего в руки дубину, булаву или ещё какую ерунду, какой никогда не вооружится состоятельный воин.

– Не беспокойся. Я помогу тебе, - шепнул Сибори – как раз в то мгновение, когда его сгребли за запястье и грубо дёрнули вверх, заставляя встать.

– Кто ты такой?! – прорычал воин, и только теперь молодой лекарь узнал в нём второго главнокомандующего третьей армии. Стараясь казаться спокойным, он прошептал:

– Я лишь исполняю свой долг, как медика. Мальчик ранен, и ему нужна моя помощь; пусть раны не смертельны, но он поправится значительно быстрее, ежели вы позволите мне помочь.

Недоверчивый взгляд Джиро заставлял задуматься о спасении своей жизни; пусть не было в этих чёрно-карих глазах того безумия, что сквозило во взоре покойного ныне владыки Востока, было в них нечто куда более неприятное: холодный разум. Сибори не хотелось сейчас погибать, и он уже лихорадочно продумывал, что именно стоит сказать, когда подал голос лежавший на земле мальчишка:

– Всё в порядке… Он на нашей стороне. Он помог мне, когда… когда меня ранили.

Джиро разом будто бы обмяк, опуская глаза и подтверждая тем самым, кто является, несмотря на возраст, главным среди этих двоих. Мужчина выпустил руку Сибори – и тот, не удержавшись на ногах, вновь оказался в грязи.

– Лекарь, значит, - фыркнул старший из сыновей семьи Шукима; пусть он и подчинился брату, но не стал от этого доверять лису больше, чем ранее. Напротив, растаял и след прежнего доверия. Не очень приятно было чувствовать себя пусть даже в глазах других мерзким выродком, обманывающим ребёнка, но сейчас младший наследник северного владыки был единственным, кто мог сохранить лису жизнь.

– Совершенно верно.

– И с какой стати ты помогаешь своим врагам? Ты не из наших солдат, - заметил вслед за младшим братом Джиро. Сибори легко пожал плечами:

– Я помогаю тем, кому можно помочь – независимо от того, на чьей они там стороне. Это неважно. Быть может, у вас есть ещё раненые, кому я мог бы оказать помощь? Если пожелаете, конечно же.

Джиро

молчал, сосредоточенно хмурясь и глядя то на рыжеволосого лекаря, то на младшего брата, всё ещё пытающегося подняться – по-прежнему безуспешно. Но снова не он принял решение, а Ичиру, широко распахнув глаза, отрывисто повелел:

– Помогите всем, кому сможете. Думаю, после… такой битвы многим понадобится помощь лекаря.

– Можете не сомневаться, я помогу, чем сумею, - чуть прищурился Сибори. Джиро по-прежнему молчал: то ли не желал говорить с «оборотнем», то ли не понимал, как себя следует в подобной ситуации вести.

Битва закончилась; теперь предстояла битва за те души, что ещё возможно было удержать на этой стороне Отражённых Небес…

========== Глава XXXXII: Интерес ==========

Пусть воины семьи Шукима с недоверием смотрели на Сибори, когда тот только-только появился в их лагере, оно быстро сменилось доброжелательностью: никто не желал умирать, и потому долгое время лекарь вновь не мог сомкнуть глаз. Он хотел прежде всего заняться ранами младшего из сыновей Шукимы и осмотреть его брата – тот также не вышел из боя без единой царапины. Но Ичиру настоял, что простым солдатам помощь нужна куда больше, чем ему, и потому ещё долго не мог лис добраться до сыновей последнего оставшегося правителя.

Когда он, наконец, вошёл в шатёр, где разместили мальчишку, его уже ожидал Джиро. Под его испепеляющим взглядом лекарь приблизился к Ичиру. Тому требовалась лишь незначительная помощь: обработать особой мазью ушибы да промыть ссадину на животе, дабы облегчить боль и ускорить выздоровление младшего сына семьи Шукима. Эту мазь Сибори изготовил ещё раньше, тогда, когда его привели к солдатам: пусть те сначала сопротивлялись, возомнив, будто колдун решил их отравить, но после успокоились. Здесь лису не приходилось твердить, будто он обладает колдовскими способностями, воины и без него разносили меж собой эту весть.

– Погоди, - мальчик, чуть приподнявшись, отвёл руку лекаря. – Мой брат… осмотри сначала его.

Ребёнок вёл себя, как повёл бы взрослый правитель: прежде себя он ставил всех остальных. Та самая глупая честь, что заставила две армии, так и оставшиеся большей своей частью на поле боя, не сбежать сразу же, а начать сражение, в нём цвела, будто яркий цветок. Быть может, оно и к лучшему: от тех, кто связан честью, легче добиться нужной реакции, чем от бесчестных и безумных.

– Как пожелаете.

Фыркнув, Джиро скинул одежду. Причина подобного поведения была ясна: единственной его раной был неширокий, уже покрывшийся слоем застывшей крови порез чуть выше колена.

– Убедился, что мне не нужна помощь? Тогда я пойду, - резко бросил старший сын семьи Шукима, вновь накидывая своё одеяние. Сибори жестом приостановил его:

– Погодите. Если не обработать даже такую рану, может начаться воспаление. А если это случится, вы можете погибнуть.

– От такой царапины? Не смеши, - оборвал речь лекаря Джиро, и Сибори скрипнул зубами. Он уже и забыл, каково это – терпеть чужое невежество. Тем временем мужчина угрожающе двинулся на лиса, твердя на ходу: