Легавые

Макбейн Эд

– Что там у вас творится, Бернс? – спросил начальник.

– Как бы вам сказать... – начал Бернс и ни с того ни с сего вспомнил, что прежний шеф звал его Питом. – В участок несколько раз звонил неизвестный и угрожал смотрителю парков Кауперу. Мы сообщили об этом ему.

– Что вы предприняли, Бернс?

– Установили наблюдение за местом, где он велел оставить деньги, сэр, и задержали человека, пытавшегося их забрать.

– Дальше.

– Мы его допросили, а потом отпустили.

– Почему?

– За недостаточностью улик. Второй раз мы его допросили сразу же после убийства Каупера, поздно ночью. Мы не нашли оснований его

арестовывать. Сейчас он на свободе, но его телефон с утра прослушивают, и, если выяснится, что он причастен к убийству, мы примем меры.

– Почему у Каупера не было охраны?

– Я предлагал охрану, сэр, но он отказался.

– Почему, отпустив подозреваемого, вы не установили за ним наблюдение?

– Не было свободных людей, сэр. Я связался со сто пятнадцатым участком в Риверхеде, где живет подозреваемый, но у них, как выяснилось, тоже нет лишних сотрудников. Кроме того, я уже говорил вам, сэр, Каупер отказался от охраны. Он решил, что это какой-то сумасшедший, и признаться, сэр, мы тоже так думали. Увы, последующие события этого не подтвердили.

– Почему вы не отыскали место, откуда стреляли в Каупера?

– Преступление совершено не на территории нашего участка. Здание театра – это пятьдесят третий участок. Я не сомневаюсь, что сотрудники пятьдесят третьего участка предпримут все, чтобы...

– Не делайте из меня дурака, Бернс, – сказал начальник

– Так расследуются преступления в нашем городе, сэр, – ответил Бернс.

– Это ваше преступление, Бернс. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Как прикажете, сэр.

– Вот я вам и приказываю отправить ваших людей к театру и найти место, откуда стреляли.

– Да, сэр.

– О результатах доложите мне.

– Да, сэр, – сказал Бернс и повесил трубку.

– Что, в трубке трещит? – осведомился первый маляр.

– Нагоняй от шефа? – спросил второй.

– Убирайтесь из моего кабинета! – заорал Бернс.

– Мы еще не закончили, – сказал первый маляр.

– Кончим – уйдем, – пообещал второй.

– Мы делаем все, как нам приказывают.

– Мы ведь работаем не в полиции.

– А в отделе коммунального хозяйства.

– В ремонтном управлении.

– И никогда не оставляем ничего недоделанным.

– Хватит пачкать краской пол, черт побери! – рявкнул Бернс и опрометью выскочил из кабинета. – Хейз! – закричал он. – Клинг! Уиллис! Браун! Куда вы все подевались?!

Из уборной, застегивая на ходу ширинку, вышел Мейер Мейер.

– Что случилось, шеф?

– А ты где был? – набросился на него Бернс.

– Зашел отлить. Да что случилось-то?

– Пошли кого-нибудь на место.

– Куда?

– На место преступления.

– Сделаем, – сказал Мейер. – Хотя при чем тут мы? Это не наше преступление.

– Уже наше.

– Вот как?

– Именно так. Кто дежурит у телефона?

– Я.

– А Клинг где?

– Взял отгул.

– Браун?

– Прослушивает телефон Ла Брески.

– А Уиллис?

– Пошел в больницу навестить Стива.

– А Хейз?

– Обедает.

– У нас тут что, курорт или дом отдыха? Как только появится Хейз, пусть немедленно едет к театру. А ты свяжись с баллистиками. Узнай, что там у них. И еще позвони судмедэксперту, спроси, что показало вскрытие.

– Слушаю, сэр, – отчеканил Мейер и ринулся к телефону.

– Я, наверно, скоро рехнусь, – пробормотал Бернс и двинулся было к себе в кабинет, но вспомнил, что там маляры, и направился в канцелярию.

– Приведи

в порядок бумаги, Мисколо! – крикнул он с порога. – Чем ты тут весь день занимаешься? Кофе варишь?

– Сэр? – удивился Мисколо, который как раз ждал, когда закипит вода.

Глава 4

Берт Клинг влюбился.

Наверно, март не самое лучшее время для любви. Приятнее влюбляться летом, когда много цветов, с реки дует ласковый ветерок и домашние животные подходят к тебе лизнуть руку. В марте есть смысл влюбляться только по одной причине: как заметил мудрец, лучше в марте, чем никогда.

Берт Клинг был влюблен до умопомрачения.

Он влюбился в блондинку двадцати трех лет с широкими бедрами, высокой грудью, длинными волосами и голубыми глазами. Даже на каблуках она доставала Клингу лишь до подбородка. Это была интеллигентная девица – по вечерам готовилась к экзаменам на степень магистра психологии, а днем работала в фирме на Шеперд-стрит, где консультировала желающих получить работу. Это была серьезная девица – она хотела стать доктором, а затем всерьез заняться наукой. Это была безумная девица – ей ничего не стоило отправить с посыльным в дежурную комнату следственного отдела огромное, почти в два метра высотой сердце из фанеры, выкрашенное в красный цвет, с желтой надписью «Синтия Форрест любит детектива третьего класса Бертрама Клинга. Разве это карается законом?». Именно так она и сделала месяц назад в Валентинов день, что до сих пор в окружении Клинга служило поводом для шуток. Это была чувствительная девица, способная пожалеть слепого, играющего на аккордеоне, положить ему в кепку пять долларов, а затем дать волю слезам у Берта на плече. Это была страстная девица, которая после бурной ночи могла разбудить Клинга в шесть утра и спросить: «Эй, сыщик, мне скоро на работу – тебя это не интересует?» На что Клинг отвечал: «Нет, секс уже не для меня», а потом целовал ее, пока у нее не начинала кружиться голова. Он любил сидеть за столом в ее квартире и глядеть на нее. Однажды он вогнал ее в краску, сказав: «На Мейсон-стрит женщина продает pidaguas. Ее зовут Иллюминада. Мне кажется, тебе больше подходит это имя. Ты наполняешь комнату светом».

Берт Клинг был влюблен до умопомрачения.

Но сейчас шел март, улицы были в сугробах, дули сильные ветры. В общем, стояла суровая зима. Она началась где-то в сентябре и не собиралась заканчиваться раньше августа, когда, быть может, растает снег и, если очень повезет, расцветут цветы. В такую погоду лучше все-таки не сидеть в полиции, а бежать по улице вместе с Синтией и, перекрикивая ветер, рассказывать ей о загадочном убийстве смотрителя парков.

– Да, все это очень загадочно, – согласилась Синтия и едва успела придержать платок, который ветер чуть было не сорвал у нее с головы. – Послушай, Берт, – вдруг жалобно сказала она, – я так устала от зимы, а ты?

– Угу, – рассеянно отозвался Клинг. – Знаешь, Синди, я все-таки очень надеюсь, что это не он.

– Ты о ком?

– О том, кто звонил, а потом убил смотрителя парков. Не дай бог, если это он!

– Да кто он-то?

– Глухой.

– Кто-кто?

– Глухой. Мы имели с ним дело несколько лет назад. Он тогда чуть не взорвал весь город, пытаясь ограбить банк. Это очень ловкий и наглый преступник.

– А кто он? – опять спросила Синди.

– Глухой, – повторил Клинг.

– Это я поняла. Как его зовут?