Легавые
Шрифт:
– Значит, если у нас ничего не выйдет, мы будем знать, чьих это рук дело.
– Тони, если об этом узнал я, значит, об этом знает вся округа. Твое счастье, что легавые еще не пронюхали.
– Легавые даже не подозревают о моем существовании, – сказал Ла Бреска. – Я никогда не рисковал зря.
– Одно дело – риск, другое – удача, – загадочно произнес Дом.
– Не подначивай. Дом, ты хочешь все испортить?
– Боже упаси. Я прошу в долг две сотни – да или нет? Мне надоело торчать в этой чертовой телефонной будке. Да или нет, Тони?
– Сукин сын.
– Это означает да?
– Где мы встретимся? – спросил Ла Бреска.
В
Сейчас Карелла выглядел как самый последний ханыга – потрепанная одежда, разбитые ботинки, спутанные волосы, грязное лицо, запах дешевого вина. Но под старой рваной одеждой его рука в перчатке с отрезанным указательным пальцем сжимала револьвер калибра ноль тридцать восемь. Карелла был готов выстрелить в любой момент. На этот раз он никому не позволит застать себя врасплох.
Прикрыв глаза, Карелла внимательно следил за входом в проулок, но мысли его были далеко. Он думал о Глухом. Думать об этом человеке было неприятно. Вспоминались печальные события восьмилетней давности: ослепительная вспышка, ружейный выстрел, адская боль в плече и удар прикладом по голове, после чего он рухнул без сознания. Неприятно было вспоминать, как он болтался между жизнью и смертью и как противник перехитрил их, сыщиков 87-го участка. Талантливый, хладнокровный мерзавец, для которого человеческая жизнь не стоила ни гроша, Глухой, похоже, снова объявился в городе. Он напоминал робота, а Карелла побаивался тех, кто действует точно и бесстрастно, словно по программе, и не способен ни на какие чувства. Мысль о новой схватке с Глухим пугала его не на шутку. Ну, а с этой засадой все было просто. Подонки рано или поздно попадутся, потому что полагают, будто все их жертвы – беззащитные слабаки и, уж конечно, среди них не может быть детектива с револьвером. А когда «пожарников» поймают, он, Карелла, постарается встретиться с Глухим и еще раз померяется силами с высоким блондином со слуховым аппаратом.
Странное совпадение, размышлял Карелла, моя обожаемая жена Тедди тоже глухая. Но, может, Глухой только притворяется глухим и ему это нужно для маскировки? Самым печальным было то, что Глухой считал всех идиотами и олухами. Судя по его поступкам, он в этом не сомневался. И еще одно. Он действовал с такой уверенностью в успехе, что его желания, вопреки здравому смыслу, сбывались. И если в том, что все вокруг сплошные болваны, была хоть доля правды, не лучше ли поскорей заплатить ему, пока он не перестрелял всех отцов города? Он имел наглость предупредить полицию о готовящемся убийстве и сдержал свое слово. Как, черт побери, помешать ему убить еще и еще раз?
Карелла чувствовал себя идиотом, и это было неприятно.
Далеко не все дела службы приводили его в восторг. Ему не нравилось, например, валяться в темном и грязном проулке, отмораживая задницу. И все же он любил свою работу. В ней все было просто и ясно – хорошие против плохих. Он был из команды хороших. И хотя плохие так часто брали верх, что добро начинало казаться чем-то устаревшим, Карелла был по-прежнему убежден: убивать некрасиво, вламываться в чужую квартиру глубокой ночью бестактно, торговать наркотиками глупо. Драки, мошенничество, похищение детей, сутенерство и привычка плевать на тротуар не укрепляют морали и
Карелла был настоящим полицейским.
А стало быть, его тошнило от кинодетективов, где тупой следователь мешает талантливому сыщику-любителю, а из-за бесчувственного идиота-полицейского юные озорники превращаются в закоренелых преступников. Куда деваться от этих штампов? Попробовал бы какой-нибудь сценарист, подумал Карелла, полежать сегодня вечером в засаде, ожидая двух юных подонков. Но самое отвратительное в выходках Глухого было то, что из-за него эти штампы казались правдой. Стоило ему только появиться на горизонте, как лихие ребята из 87-го участка начинали выглядеть болванами.
Если он добился этого при помощи двух записок, что же будет, когда он...
Карелла содрогнулся.
Браун позвонил лейтенанту и сообщил, что его под-опечный задумал какую-то пакость. Было решено приставить к нему хвост. Наблюдать за Энтони Ла Бреской поручили Берту Клингу, поскольку Ла Бреска не знал его в лицо. Клинг с сожалением вышел на холод из уютной квартиры Синди. В Риверхеде он поставил машину напротив дома Ла Брески и стал ждать, когда тот отправится к Доминику. По словам Бернса, свидание было назначено на десять вечера. Часы Клинга показывали 21.07 – достаточно времени, чтобы замерзнуть как собака.
Ла Бреска вышел без десяти десять. Клинг спрятался за машиной. Ла Бреска зашагал по улице. Похоже, он направлялся к станции надземки в двух кварталах отсюда. Слава богу, что у этого типа нет машины, подумал Клинг. Он дал ему отойти на полквартала и только потом двинулся следом. По улице вовсю гулял ветер, а Клингу приходилось то и дело высовывать нос из шарфа, чтобы не упустить объект. Он в пятьдесят седьмой раз обругал зиму и холод, который обрекал человека, работающего под открытым небом, на жуткие страдания. Конечно, иногда он вкалывал и в помещении – печатал отчеты в трех экземплярах, допрашивал свидетелей, потерпевших. Но все-таки чаще он работал на улице – шастал по этому огромному городу и добывал информацию. Такой мерзкой зимы Берт Клинг давно не видел. Хорошо бы, думал он, Ла Бреска назначил свидание где-нибудь в тепле, например в турецкой бане. Доминику бы там понравилось!
Тем временем Ла Бреска стал подниматься по лестнице на станцию. Неожиданно он оглянулся – Клинг втянул голову и прибавил ходу. Ему очень не хотелось упускать этого парня.
Но опасение оказалось напрасным. Ла Бреска поджидал его у билетной кассы.
– Вы за мной следите? – спросил он.
– Что? – растерялся Клинг.
– Я спрашиваю, вы за мной следите? – повторил Ла Бреска.
Что оставалось делать Клингу? Он мог сказать: «Вы в своем уме? С какой стати я буду следить за вами?» Или: «Да, я из полиции, вот мой значок». Но ясно было одно – его засекли.
– Ты что, в глаз захотел? – буркнул Клинг.
– Что-что? – испугался Ла Бреска.
– Я говорю, ты что, свихнулся? – сказал Клинг.
Ла Бреска удивленно уставился на Клинга, что-то забормотал, но осекся под злобным взглядом детектива. Клинг тоже пробормотал что-то невнятное и вышел на платформу. Он стоял на пронизывающем ветру и мрачно смотрел, как Ла Бреска переходит на противоположную платформу. Минуты через три подкатил поезд. Ла Бреска зашел в вагон, поезд с грохотом отправился дальше, а Клинг разыскал телефон-автомат и позвонил в участок. Трубку снял Уиллис. Клинг сказал: