Легавые
Шрифт:
– Не знаю, – признался Мейер. – Говорят, это книга о преподавателе университета, он толстяк-коротышка...
– Сначала я должен прочитать роман, – сказал Шабриер.
– Ты мне потом позвонишь?
– Зачем?
– Чтобы дать совет?
– Какой?
– Подавать мне в суд или нет.
– Сначала мне придется выяснить, что сказано об этом в законе. Я что, чем-нибудь тебе обязан?
– Да, – сказал Мейер, с трудом сдерживая гнев. – Сколько раз, когда у нас случались чрезвычайные происшествия, я, вместо того чтобы вызвать тебя в три часа ночи, рисковал своей жизнью
– Ладно, не поднимай волну, – сказал Шабриер.
– А кто поднимает волну? – удивился Мейер.
– Я посмотрю кое-какую литературу и тебе позвоню.
– Когда?
– Скоро.
– Обещаю, если к нам опять притащат убийцу во время твоего дежурства, я плюну на Миранду – Эскобедо и продержу его до утра, чтобы ты спокойно выспался на своем рабочем месте.
– Я позвоню тебе завтра, – сказал Шабриер, а потом, помолчав, добавил: – Может, ты еще спросишь, в котором часу?
– В котором часу? – спросил Мейер.
У хозяйки дома был артрит, и она ненавидела зиму, а также полицейских. Она сразу заявила Коттону Хейзу, что с тех пор как укокошили большого начальника, вокруг ее дома постоянно толкутся сыщики и лично ей это надоело. Почему бы им не оставить ее в покое? Хейз, успевший наслушаться подобных заявлений от управляющих и домовладельцев по всей улице, терпеливо объяснил, что он выполняет свой служебный долг и надеется на ее помощь в поисках убийцы. На это хозяйка сказала, что город погряз в коррупции и, если подстрелят еще кого-то из городского начальства, она лично горевать не станет.
Хейз уже обошел четыре многоэтажки, выходившие окнами на сверкавшее стеклом и бетоном здание театрального комплекса. Здание прекрасно было видно из четырех домов, особенно широкая белая лестница. Тот, кто дважды стрелял в Каупера и смертельно ранил его, мог сделать это из любого дома. Полиция искала место, откуда стреляли, в надежде, что там остались какие-нибудь следы. В деле об убийстве лишних улик не бывает.
Первое, о чем спросил Хейз хозяйку, – сдавала ли она квартиру или комнату высокому блондину со слуховым аппаратом.
– Сдавала, – ответила хозяйка.
– Кто он? – спросил Хейз. – Как его зовут?
– Морт Ореккио.
Хейз вынул блокнот и стал записывать.
– Ореккио, – произнес он. – Морт. Это сокращенно от Мортимер?
– Просто Морт, – сказала хозяйка. – Он итальянец.
– Откуда вы знаете?
– Фамилии на "о" бывают только у итальянцев.
– Правда? А как же Шапиро?
– Вы шутник, – сказала хозяйка.
– Какую квартиру снимал у вас этот Ореккио?
– Комнату, а не квартиру, – поправила Хейза хозяйка. – На третьем этаже.
– Окнами на здание театра?
– Да.
– Я
– Конечно. Почему бы и нет? У меня ведь только и дел, что показывать полицейским комнаты.
Они стали подниматься по лестнице. Там было холодно, окна на площадках замерзли. Пахло мочой и помойкой. Пока поднимались на третий этаж, хозяйка жаловалась Хейзу на свой артрит, сообщив, что кортизон ей ни капельки не помог и вообще этим чертовым докторам верить нельзя, что бы они вам ни обещали. Перед дверью с номером 31 она остановилась и стала искать ключи в кармане фартука. Одна из дверей в коридоре чуть приоткрылась и снова захлопнулась.
– Кто это? – спросил Хейз.
– Вы о ком? – в свою очередь спросила хозяйка.
– Там в коридоре хлопнула дверь.
– Наверно, это Полли, – сказала хозяйка и открыла тридцать первый номер.
Комната была маленькой и мрачной. У стены напротив двери стояла полутораспальная кровать под белым покрывалом. Над кроватью висел в рамке эстамп – лесопилка на реке. Справа у кровати стоял торшер под грязным желтым абажуром. На покрывале, возле подушек, виднелся след от виски или рвоты. Напротив кровати – комод с зеркалом. Он был весь в черных пятнах от сигарет. В раковине умывальника расползлось большое ржавое пятно.
– Долго он здесь жил? – спросил Хейз.
– Он снял комнату три дня назад.
– Заплатил наличными или дал вам чек?
– Наличными и за неделю вперед. Я сдаю не меньше чем на неделю. Не люблю сдавать на одну ночь.
– Я вас понимаю, – сказал Хейз.
– Знаю, что вы хотите этим сказать. Вы думаете, у меня не бог весть какие хоромы и нечего задирать нос. Может, и не хоромы, зато все чисто.
– Вижу.
– Я хочу сказать, клопов тут нет.
Хейз кивнул и подошел к окну. Шторы были порваны и без шнура. Хейз поднял штору и выглянул на улицу.
– Вы прошлой ночью выстрелов не слышали?
– Нет.
Хейз осмотрел пол. Стреляных гильз видно не было.
– Кто еще живет на этом этаже?
– Только Полли.
– Фамилия?
– Маллой.
– Я бы хотел осмотреть комод и шкаф.
– Пожалуйста. У меня полным-полно свободного времени. Я ведь работаю в этом доме экскурсоводом.
Хейз подошел к комоду и выдвинул все ящики. В них ничего не было, не считая таракана, спрятавшегося в одном из углов.
– Там у вас жилец, – сказал Хейз.
– Что? – не поняла хозяйка.
Хейз подошел к шкафу, открыл дверцы. Внутри ничего не было, кроме пустых вешалок. Хейз уже собрался закрыть шкаф, как вдруг заметил, что на полу что-то блеснуло. Он нагнулся, чтобы получше рассмотреть, вытащил из кармана маленький фонарик и включил его. Это была монета в десять центов.
– Если это деньги, – заявила хозяйка, – то они принадлежат мне.
– Прошу, – сказал Хейз и протянул ей монету. Он легко расстался с находкой, потому что знал, что, даже если монета принадлежала жильцу, все равно снять с нее отпечатки пальцев – дело столь же безнадежное, как получить с городских властей компенсацию за бензин, который ты истратил, разъезжая по служебным делам на собственной машине.