Легион Видесса
Шрифт:
– Неважно. Она предназначена для Боргаза, – отозвался чиновник. – А он понял.
Удар попал в цель: посол Иезда устремил на Гуделина испепеляющий взгляд. Что ж, подумал Горгид, Гуделин и сам вполне умеет отыскать слабое место противника. Должно быть, для Боргаза – человека макуранской крови – было унизительно служить хозяевам-степнякам. Великая цивилизация древнего Макурана ничем не уступала видессианской.
– Мое сердце и преданность моя всецело отданы кагану Вулгхашу, – проговорил посол Иезда довольно громко, словно желая заверить в этом прежде всего самого себя. Должно быть,
Дизабул гордым движением вскинул голову. Как и надеялся Боргаз, юный принц считал свою судьбу неразрывно связанной с Иездом.
Однако Горгиду пришло в голову, что посол Вулгхаша, возможно, переценил свое влияние на аршаумов. Большинство советников Аргука было не так уж молодо.
Один из самых старых аршаумов, восседавших рядом с каганом, – древний старец с жидкими седыми волосами – медленно приблизился к Боргазу и выдернул волос из его бороды. Боргаз вскрикнул от боли. Удерживая волос на расстоянии вытянутой руки, старец прищурил дальнозоркие глаза.
– Свежая кровь? – молвил он так отчетливо, что даже Горгид и Гуделин без труда его поняли. – Твой волос бел, как и мои. – С этими словами старый аршаум бросил волос на ковер.
Горгид сразу узнал его голос – это был голос верховного шамана, того, что вводил посланцев в очищающий костер. В его тоне невозможно было ошибиться: верховный шаман – могущественный союзник Видесса.
– Сядь, Оногон, – велел старцу Аргун. Трудно было понять, чего больше прозвучало в его голосе: строгости или удовлетворения.
Оногон повиновался, усевшись с тем же подчеркнутым достоинством, с каким поднимался на ноги.
Несколько старейшин обменялись усмешками. Боргаз едва сдерживал бушевавшую в нем ярость. Легче пережить оскорбление, чем насмешку. Горгид хотел было хлопнуть Гуделина по плечу, но тот заговорил:
– Лживые слова и глупое хвастовство этого иезда разбиваются, как волны об утес, о тот факт, что мы – здесь! Видесс, как было от века, прочно стоит на ногах.
Боргаз оскалился.
– О каган! Одряхлевшая, выжившая из ума Империя не могла прислать большего лжеца, нежели этот человек! Он разоблачает себя своими собственными словами. Я же хочу открыть тебе глаза на нынешнее положение Видесса. Когда сей Гуделин, в отчаянии и лжи, одаривал тебя, – какими монетами он пытался тебя осчастливить? Не старыми ли золотыми?
– О да, – прошептал Скилицез, когда Аргун кивнул.
– Так смотри же, какую монету чеканит Империя ныне. И скажи мне после этого: крепка ли их держава, как и прежде?
Боргаз извлек из своего кошеля золотую монету и положил ее у ног кагана. Даже с расстояния нескольких шагов Горгид распознал «золото» Ортайяса Сфранцеза – маленькую, тонкую, скверно отчеканенную монетку. Она содержала столько меди, что была не благородного желтого, а почти красного цвета.
– Нет, не унижусь и не принижу великого кагана, предлагая ему столь жалкий дар, – проговорил Боргаз и поднял «золотой» Ортайяса.
Эта цветистая речь причинила вреда не меньше, чем
– Это монета узурпатора. Не следует судить о великой державе по деяниям отщепенцев и преступников.
Гуделин сказал чистую правду. Он благоразумно умолчал только о том, что и сам следовал за Ортайясом – до тех пор пока Туризин Гавр не вошел в Видесс. С неслыханным воодушевлением – словно он служил Гаврам верой и правдой всю сознательную жизнь – Гуделин продолжал:
– Теперь же Империей управляет государь с твердой волей, и недруги трепещут при имени его. Воистину, и ведение войн, и сбор налогов – в его руке.
– Пустая софистика, – по-видессиански ответил Боргаз и усмехнулся. В языке аршаумов подобного слова не было, поэтому для кочевников посол Иезда выразился проще: – Лживая болтовня! Будь твой несравненный император столь искусен в военных делах, не стал бы он нанимать солдат из Намдалена, а после воевать со своими собственными наемниками. Он сражается с Иездом, он сражается с Намдаленом! Его силы раздроблены. Он разбросал себя по нескольким фронтам, он слаб! Мы же воюем с одним только Видессом. Очень скоро победа будет нашей!
Горгид, Скилицез и Гуделин обменялись раздраженными взглядами. В этих степях они оказались изолированными от событий, происходящих в Империи, на несколько месяцев. Вполне вероятно, что Боргаз располагал свежими новостями. о которых видессианам ничего не было известно. Уверенная поза иезда, наслаждение, с которым он смотрел на растерянные лица имперцев, – все говорило о том, что Боргаз не блефует.
Горгид мог только восхищаться выдержкой Гуделина. Хотя заявление Боргаза и потрясло его, чиновник лишь снисходительно засмеялся и отвесил послу Иезда любезный поклон – как если бы тот принес ему добрые вести.
– Что еще за чепуха? – подозрительно спросил Боргаз.
– О, совсем ничего, господин мой, совсем ничего! – Гуделин снова поклонился. – Да сопутствует тебе удача. Хоть ты и родился в несчастном Иезде, но нашел в себе честность подтвердить мужество Видесса. Ты не сокрыл правды из опасений или страха.
– Ты, должно быть, рехнулся.
– О нет. Нет! Не будь силы Видесса раздроблены, как ты сказал, не будь внимание Империи поделено между многочисленными врагами, – неужто йезды устояли бы против нас? Если бы мы сражались с Иездом один на один – о, само название вашей державы исчезло бы вместе с ее армией.
Это была смелая атака, но Боргаз уничтожил ее простой логикой.
– Была битва при Марагхе. Мы знали и большее, чем битва при Марагхе. Теперь мы вместе с намдалени сможем размолоть Видесс в пыль. – Иезд сделал движение рукой, словно скручивая шею врагу.
Аршаумы негромко переговаривались. Гуделин напоминал загнанного в ловушку зверя. На этот раз чиновник не нашелся что ответить.
В полном отчаянии инициативу взял на себя Горгид. Он сказал Аргуну:
– Но Иезд более опасен для Аршаума, чем Видесс. Империя далеко, а земли Иезда граничат с твоими.