Легион Видесса
Шрифт:
Когда Скавр и Алипия поднимались по лестнице, один макуранин вдруг весело заорал. Он явно ничего не соображал вследствие обильных возлияний, но принцесса вздрогнула. Марк готов был наброситься на пьяницу. Алипия только с вызовом вздернула подбородок и слабо улыбнулась. Скавр поднял вверх большой палец – одобрительный жест, который принцесса хорошо знала. Марк хотел снова обнять ее, но не стал этого делать, решив, что это может ее испугать.
Комната оказалась не такой уж маленькой. Марк
Пока он зажигал огонь, Алипия неподвижно стояла посреди комнаты. Когда он шагнул к ней, она снова вздрогнула – с таким страхом, что он замер на месте.
– Если ты не хочешь, ничего не произойдет, – обещал он. И с римской практичностью добавил: – Согрей руки, здесь очень холодно.
Он отошел в сторону, чтобы она могла подойти к жаровне. Алипия послушно наклонилась над раскаленными углями. Спустя некоторое время она сказала, не поворачивая головы:
– Потуши лампу.
Скавр подчинился. Мерцающие угли отбрасывали на стены тусклые кровавые отблески. Марк ждал.
Алипия приблизилась к нему медленно, с вызовом; казалось, ей стоило больших усилий обуздать непокорное тело. Когда он положил руки ей на плечи, она подняла к нему лицо. Это был странный поцелуй: ее губы жадно коснулись его губ, но тело девушки было так напряжено, что Марк не осмелился заключить ее в объятия. Она отступила на шаг, пристально глядя на него в темноте.
– Ты ведь солдат, Скавр. Как тебе удается быть таким нежным и внимательным?
Марк вовсе не считал себя нежным и внимательным, но он знал, что она спрашивает серьезно. Пожав плечами, он ответил:
– Ты же знаешь, я не собирался навсегда посвятить себя армии. К тому же, – добавил он мягко, – я не воюю с тобой.
Когда он прижал ее к себе, она с готовностью прильнула к нему. Марк нежно погладил ее шею, отбросил прядь ее волос, коснулся уха. Она опять вздрогнула – Марк подумал, что это скорее от страха, чем от возбуждения.
Отступив на несколько шагов, она глянула на постель.
– Иди первым, – сказала она Скавру, поворачиваясь к нему спиной. – Я приду через минуту.
Как и обещал Сафав, солома под муслиновым покрывалом была свежей и ароматной, шерстяное одеяло – тонким и чистым. Марк лежал лицом к стене. Кто-то написал на белой штукатурке углем несколько слов, но они были смазаны, и он не смог разобрать их в тусклом отблеске углей.
За его спиной Алипия сказала:
– И к тому же терпеливый.
В ее тоне прозвучало нечто, весьма напоминающее ее обычную иронию.
Несколько секунд стояла тишина, прерываемая только раздраженным фырканьем, когда застежки на платье отказывались
Когда его губы коснулись ее, она прошептала:
– Я так хочу, чтобы ты во мне не разочаровался.
Спустя некоторое время он заглянул ей в глаза: в темноте они были неразличимы, как и надпись на стене.
– Я – разочаровался? – шепнул он, все еще ослепленный наслаждением. – Ты, должно быть, сошла с ума.
К его удивлению, она гневно вывернулась из его рук:
– Ты очень добр, милый Марк. Но не нужно притворяться передо мной. Я знаю свою неуклюжесть.
– Клянусь богами!.. – От удивления Марк заговорил по-латыни, а затем, опомнившись, перешел на видессианский. – Если это – неуклюжесть, то сомневаюсь, что я останусь жив после того, как ты наберешься опыта.
Он положил ее руку себе на грудь. Сердце бешено стучало. Алипия смотрела в темноту. Ее голос звучал ровно, без интонаций:
– Он сказал, что я безнадежна. Я никогда не смогу научиться таким вещам. Но он все равно будет обучать меня. Из милости.
Она не смогла назвать «его» имени, но Скавр хорошо знал, кого она имеет в виду. Его пальцы сжались в кулаки. Алипия не заметила этого; сейчас для нее не существовало никого.
– Поначалу я сопротивлялась ему. О, как я сопротивлялась! Однажды он дал мне понять, что наслаждается моим сопротивлением. После этого он начал дрессировать меня, как собаку или лошадь. Он бывал снисходителен, когда у меня что-то получалось. Но если я допускала ошибку…
Голос ее прервался; она содрогнулась.
– Все позади, – проговорил трибун и почувствовал пустоту этих слов. Он грязно выругался на всех известных ему языках, но и это не помогло.
Спустя минуту Алипия заговорила снова:
– Когда он заканчивал, он кривил рот. Как будто съел протухшую рыбу. Он до самого конца презирал меня – свою наложницу. Однажды я набралась смелости и спросила, зачем он возвращается ко мне, если я его не удовлетворяю.
Марк беспомощно ждал, пока она молчала, вспоминая тот день.
– Единственный раз тогда я видела на его лице улыбку. Он сказал: «Потому что ты в полной моей власти».
Теперь и проклятия бы не помогли. Марк крепко обнял Алипию и прижал к себе.
– Послушай, – сказал он, – послушай, Алипия… Вардан, чтоб его взял Скотос, смаковал твои страдания.
– Самое точное слово, – сказала она, прильнув к нему. – Он был гурманом. Он умел наслаждаться многими вещами. Пытка – не последняя из его радостей.
– Тогда почему ты веришь всему, что он говорил о тебе? Это была ложь. Он хотел добавить тебе страданий.