Легко!
Шрифт:
Она включилась в работу, день предстоял насыщенный. После ланча – отдушина от бумаг и заседаний – визит нового главы немецкого финансового агентства, которое только что открыло представительство в Лондоне. Это было интересно – попробовать подключить их к софинансированию ее проектов. Успех обещал карьерный прорыв. Вот о чем надо думать, а не о прошлом вечере. Она должна быть приятной и показать свой профессионализм, чтобы расположить к себе нового человека.
Хельмут вошел в офис.
– Здравствуйте. Рад снова видеть вас. Надеюсь, что мы теперь будем работать в постоянном и тесном контакте.
– Здравствуйте. А мы
– Да. В начале года, на приеме в посольстве Германии, не помните?
– Простите, у меня ужасная память на лица, просто ужасная. Теперь я вас вспомнила. Очень, очень рада снова вас видеть.
– А вы мне сразу запомнились. Я даже сумел вам представиться. Schade, я хочу сказать, жаль, что вы меня не запомнили.
– Нет, нет, я хорошо помню. Вы… Вы…
– Хельмут Вайс.
– Да, разумеется. Секретарь мне записала. Что-то со мной сегодня странное. Наверное, давление упало. Хотите кофе? Нам столько надо обсудить. Я настроена на тесное сотрудничество с вашей лавкой.
– Лавкой?
– Простите, английский сленг. Имеется в виду «институт».
Хельмут был приятным человеком. Не привлекательным в традиционном смысле этого слова, но импозантным, консервативно-классическим. При этом живым, заинтересованным, быстро все схватывающим. Ну, разве что чересчур серьезным. Очки достаточно старомодные, но совершенный топ. Золотые консервативные часы Lange & Sohne. Дорогой, хорошо подогнанный темно-синий костюм, скорее всего Zegna, сразу трудно сказать, с консервативной, но модной светло-голубой рубашкой и тоже очень модным темно-синим галстуком в полоску. Как галстук в полоску может быть модным или не модным, оставалось загадкой даже для Анны. Но вот компании вроде Zegna или Joop! всегда что-то такое неведомое придумают, что сразу видно – галстук последнего сезона.
В Хельмуте чувствовались основательность, сила, уверенность в себе, даже чрезмерная, поскольку не видно было и тени легкости или шутливости. Всё четко, без дураков. Он объяснял всё детально, но внятно и достаточно кратко. Профессионал. Иногда говорил со смешными ошибками. Не грамматическими, просто по-английски так не говорят. Они основательно обсудили все перспективные направления возможной совместной работы. Хельмут задавал много конкретных вопросов, делал записи. Хороший старт. Анне было приятно. Дружелюбный человек, отлично знает свое дело. Открыт в меру. Конечно, Германия и Россия своего рода естественные партнеры. Пока газ идет в одну сторону, а техника в другую…
Но после этой длинной встречи ее накрыло. Смертельная усталость и тоска… Надо идти домой и выспаться. Зазвонил телефон. Джон? Анна не верила экрану мобильника. Не ответила на звонок. О чем говорить? Продолжала диктовать ассистенту задачи на следующий день, потом деловое письмо. Через полчаса Джон позвонил снова. И еще раз через пять минут. Анне не хотелось с ним разговаривать.
По дороге зашла в Selfridges за продуктами. Хорошо, что скоро переезд на новую квартиру, где уже заканчивается ремонт. Прочь из этой дыры, которую она сняла, чтобы Джону спалось крепче! Анна оставит в ней прошлое. Новое жилище обещало стать ее самым удачным дизайнерским проектом. Она купила эту квартиру прошлым летом в самом сердце Мейфэйр, в полутора кварталах от Парк-лэйн, практически на Гровнор-сквер, считавшейся самой красивой площадью Лондона, пока ее не изувечило монструозное здание американского
После основательного ремонта, стоившего страшно сказать сколько, квартира стала стильной и дорогой, добротной инвестицией в недвижимость. Через месяц она туда переедет. Selfridges – ближайший магазин (Marks&Spenser – не в счет). Как они называют жен, которые покупают продукты в Selfridges по извращенным ценам? Selfridges’ girls. Она будет одной из них. Будет наслаждаться жизнью и заслуженным комфортом. «И чтобы забыла о готовке ужинов для мужчин. Enough is enough. Просто какая-то тяга к граблям».
Мрачный и мерзкий осенний день раздражал до крайности. Два тяжелых пакета оттягивали руки, сумка Chloe через плечо больно била своим знаменитым замком. Зазвонил телефон. Черт, на этом ветру! Анна поставила пакеты на парапет у здания посольства, сняла перчатку, вытащила телефон. «Номер неизвестен». Значит, Москва. Что-то важное, если звонят так поздно.
– Привет, это Джон. Ты как?
– Нормально, спасибо.
– Ты в порядке?
– Да, а в чем дело?
– Нет, я имею в виду, ты, правда, в порядке?
– Да, правда. А чего ты звонишь?
– Мне так скверно. Я знаю, нам обоим было тяжело вчера. Вот и звоню, проверить, что ты в порядке. Ты не отвечала на мои звонки целый день…
– …И поэтому ты теперь звонишь с неизвестного номера. Джон, со мной всё хорошо, и я не понимаю, зачем ты звонишь. У тебя что, есть что мне сказать?
– Нет, просто хочу оставаться рядом с тобой. Я тревожился за тебя. Я всю ночь не спал. Это всё так тяжело.
– Сожалею, но нам нечего больше обсуждать. Что интересного ты мне можешь сказать? Извини, но нам надо попрощаться.
– Ты не хочешь больше со мной разговаривать?
– Я не могу больше с тобой разговаривать.
– Значит, ты не хочешь, чтобы я звонил тебе?
– Нет, до тех пор, пока у тебя не появится тема, которая будет мне интересна.
«Черт возьми! Сработало! Ему еще хуже, чем мне!» Анна честно не хотела говорить с Джоном. Кончено, так кончено. Он взвинчен, нервничает. Конечно, хочет услышать что-то хорошее. Ждет понимания и прощения. Как же, дождется! Она ему еще и раны должна зализывать. А может, его жене еще и полы помыть? Finito!
И Анна занялась врачеванием своей души. Была креативна в работе, искала новые источники адреналина. Ей было необходимо почувствовать, насколько мир полон целей, иных, чем погоня за вечно ускользающей любовью. Остальные стороны жизни могут быть не менее увлекательны. Наверстывала слегка упущенный за время кризиса личной жизни темп ремонта, ежедневно появляясь перед работой на стройке. Рисовала разные стили драпировок, прикидывала цвета, раскладывала пасьянсы из образчиков тканей и обоев, пытаясь создать гармонию. Смоталась в Милан, где за два дня с помощью посредника, которого ей дал вездесущий Женька, оптом закупила много вещей, включая уникальную огромную люстру муранского стекла. Бродила по антикварным лавкам Кенсингтона, рылась ночи напролет в каталогах Christie’s, выискивая вещички викторианского периода, которые были бы по карману. Приближалось Рождество, она поедет в Америку, будет кататься на лыжах. Филипп поставит в доме елку. Жизнь удалась, что грустить?