Легко!
Шрифт:
– Не надо никуда ехать, – сказал Филипп. – Я забрал ее вещи.
Он сунул руку под скамейку и вытащил Louis Vuitton.
Джона по всему телу полоснуло болью. Сколько раз он видел эту сумку на багажной карусели в Хитроу. И у кровати в их номере в Париже… в их каюте на яхте… посреди номера в «Мариотт-Авроре»… Судя по лицу Филиппа, тот тоже готов был расплакаться. Уже, видимо, не думая о том, что они в ресторане, Филипп расстегнул сумку. Сверху лежала коробочка с драгоценностями и две щетки для волос. Два аккуратно сложенных свитера. Знакомая куртка-плащевка Swiss Army. Синее короткое пальто Chanel. Ее любимые узкие джинсы, тоже Chanel, и черные шелковые брюки Chanel. Белые джинсы, розовые джинсы. Пара белых рубашек.
– Это именно оно, – против воли вслух сказал Джон. – Если не возражаете, я, пожалуй, пойду. Филипп, я правильно понимаю, что Евгений поселил вас в том же отеле – Best Western? Я приду туда через пару часов.
Джон пошел в центр: какие-то из дорогих ювелирных магазинов должны быть открыты в воскресенье. Вернулся в отель, сел в баре, заказал виски. Вскоре пришли Филипп с Евгением и тоже заказали виски. Внезапно Филипп разрыдался:
– Только что говорил с Борисом, это выше человеческих сил. Он вечером вылетает из Нью-Йорка в Москву. Мой бедный сын. Не знаю, как он сможет через это пройти… – Он уставился на Джона: – Вы не понимаете, что значила для Бориса мать, как он ее боготворил. Вы этого никогда и не поймете. Вы никогда не поймете ничего из того, что натворили. Выскочили из ниоткуда и все вокруг разрушили.
Джон понимал, что рано или поздно что-то подобное должно было произойти. Он не винил Филиппа. Конечно, можно было вести себя и по-другому… Ну уж как есть, так и есть. Но от упоминания Бориса Джона впервые, с тех пор, как началась эта ужасная история, пронзило невыносимое чувство вины. Хотя он-то в чем виноват, – ему хотелось кричать. В том, что оставил Анну одну, когда той надо было принимать главное решение в ее жизни? Точно так же, как он оставил Одри одну, когда той надо было принимать свое важнейшее решение. Он убил однажды собственного ребенка, а теперь позволил матери другого ребенка умереть. Он знал, что больше всего хотел бы встретиться с Борисом и рассказать тому, как его мать была с ним, Джоном, счастлива. А он точно это знал? Джон встал и вышел из бара.
Наутро все собрались в похоронном бюро на короткую церемонию. Все трое принесли цветы и стояли, глядя на Анну, которая осталась для каждого из них неразгаданной загадкой. И её уход, и все события последних дней тому подтверждение.
– У меня к вам последняя просьба, – сказал Джон. – Оставьте меня с ней одного ненадолго.
– Слушайте, когда все это прекратится?! – взвился Филипп. – Вы вообще кто тут? Почему я должен вас все время принимать во внимание?
– Хорошо, – сказал Джон, – это ваше дело. – Он подошел к Анне, вынул из кармана коробочку, купленную накануне, и надел ей на палец кольцо с бриллиантом. Повернулся к Филиппу: – Она мне всегда говорила, что вы достойный человек. Если это так, то вы не тронете это кольцо. Считайте, что я просто подарил ей кольцо на память о себе. Неважно, в каком качестве. В конце концов, у нее десять пальцев, как она мне однажды сказала. Пусть на одном из них останется мое кольцо.
– Нам пора ехать, если мы хотим все успеть, – напомнил им Евгений. – Я позвонил в Москву, там все в порядке. Георгий и Олег встретили Бориса, они сейчас занимаются всеми этими хлопотами. Похороны завтра. Давайте, ребята, по машинам.
Анну вынесли и положили в длинную черную машину. Сзади стоял черный джип Евгения. Они ехали в Рим, где в аэропорту ждали сотрудники консульства, а вечером Филипп и Анна должны были улететь «Аэрофлотом» в Москву. Джон и Филипп одновременно подошли к лимузину.
– Я бы предпочел, чтобы вы поехали с Евгением, – сказал Филипп.
Джон вдруг почувствовал просто ярость, слепящую ярость, которую он не хотел, не
– Вы меня уже несколько раз спрашивали, кто я такой, – выпалил он в лицо Филиппу. – Теперь я хочу вас спросить: а вы кто такой? Я три года прожил с ней, понимаете, три года. Практически с ее первого дня в Лондоне. Наверное, я для нее хоть что-то значил. Хочу просто, чтобы вы знали, что она никогда про вас ничего не говорила. Вы для нее были никто, ясно? Что бы вы там ни думали, как бы вы ни проводили отпуска зимой и летом с этой вашей выдуманной семьей, вы, Филипп, были ей никем. Это мой последний день с Анной, и я буду с ней, хотите вы этого или нет.
– Так, еще раз стоп, – сказал Евгений. – Вы так хорошо держались. Сейчас совсем не время затевать эти разборки. Поедем.
Джон и Филипп проделали путь до Рима в молчании. У здания аэропорта их встречали сотрудники консульства, и Филипп с Евгением исчезли с ними доделывать какие-то бумаги. Джон сидел в баре, глядя на летное поле. Машину с Анной загнали в какой-то специальный ангар. Что там происходило, Джону было все равно, ему было хорошо, что рядом не было ни Евгения, ни Филиппа. Он снова увидел звонок Одри, и снова дал «отбой». Подошли Филипп с Евгением.
– Джон, – сказал Евгений, – вы когда летите? Через полтора часа? Я провожу Филиппа до паспортного контроля и вернусь. Не хочу вас оставлять одного. Филипп, пойдем.
– Сейчас, – сказал Филипп. – Я должен вам сказать, Джон, как я вас ненавижу. И вы можете не обольщаться, она вас не любила. Она просто любила жизнь. Всегда. А вы оказались рядом. Она была очень тонким и чувствительным человеком, очень ранимым, несмотря на всю свою силу. Ее так легко было вывести из равновесия. Именно это вы и сделали. Анна была великолепным водителем, она могла вести машину по этим сраным горам с закрытыми глазами. До какого состояния вы ее довели, что она попала в аварию. Будьте вы прокляты!
Эта тирада не стоила ответа. Филипп позволил Евгению увести себя, а Джон все стоял у окна, глядя на поле. Евгений вернулся.
– Ты в Хитроу, Джон?
– Да, в Глазго прямых рейсов нет, в Эдинбург тоже, все через Гатвик. Я сегодня все равно не успею. Поэтому переночую в Лондоне, у Анны на квартире. А завтра видно будет. На работу я только что позвонил.
Евгений повел Джона в ресторан наверх. Они сели за столик у самого стекла. Евгений тоже хотел дождаться отправки самолета с Анной. Они пили вино и смотрели, как самолет с российским флагом сначала пристроился в очередь, потом медленно передвигался с одной позиции на другую, наконец, вырулил на взлетную полосу и, постояв минуты две, тронулся, набирая скорость. Оба проводили его взглядом и заказали еще вина.
– Евгений, спасибо тебе за все. У тебя красивый дом в Тоскане? Жаль, что мы с Анной так до тебя и не добрались. Я очень много слышал о тебе от нее. И последний раз, когда мы были в Москве, все тебя там вспоминали. У Анны на комоде в коридоре стоит фотография вашей компании в Саас-Фе. Твоя София очень красивая девушка. Кстати, вполне приличные спагетти. Особенно для аэропорта. Честно говоря, не могу думать про самолет, который сейчас летит в Москву. Давай еще по граппе к кофе, а?
Граппа и впрямь была неплоха. Евгений рассказывал о своей жизни в Тоскане, Джон рассказывал ему о своей работе. Евгений с пониманием подавал реплики, насколько одинакова и сволочна жизнь всех топ-менеджеров, и что именно поэтому он плюнул на все и уехал в Тоскану. Приближалось время вылета Джона. Он подозвал официанта и попросил рассчитать их. Официант пришел через минуту и сказал, что карточка отклонена. Невзирая на протесты Евгения, который пытался расплатиться, Джон дал официанту другую карточку. Тот вернулся вскоре, сказав, что и эта карточка не работает. Евгений расплатился, а Джон, взглянув в свое портмоне, увидел, что там всего сорок фунтов.