Лёха
Шрифт:
— Угощайтесь, громадяне!
Компанию ему составил только бурят. На остальных Киргетов поглядел не без иронии, не спеша снарядил свою курительную принадлежность и стал пускать аккуратные клубы дыма. Лёха в очередной раз удивился вкусному запаху, потом удивился еще больше — табак ведь растет только в Америке, все сигареты оттуда, а то, что эти прохиндеи курят — явно неплохой табачок — откуда он посреди леса взялся?
Пожал сухую ладонь разведчика, представился. Остальные уже перезнакомились, как оказалось, раньше.
Рассказывал в основном
— Ясненько — резюмировал Киргетов и тут же вскочил на ноги, пружинисто дернул свою винтовку, остальных в компании словно взрывом раскидало, только Лёха остался сидеть сиднем, когда совсем рядом, там где располагалась лагерная хозслужба — баня и кухня, истерически прогрохотала короткая очередь и вперебой забабахали одиночные выстрелы!
Народ со всех концов лагеря ломанулся к месту боя, потом оттуда донесся дружный хохот, чья-то начальственная брань и опять хохот.
К моменту, когда Лёха добрался до поля брани, там собралась уже порядочная толпа партизан, даже пара из часовых прибежала и сейчас их свирепо распекал красный и злой Берёзкин.
— Что случилось-то? — спросил Лёха у низкорослого и рябого мужика в лапсердаке странного цвета и покроя.
— Шо? Так дурні, у вогонь кинули патрони — пояснил солидно мужичок.
Тем временем лейтенант закончил козлодрание и, отправив провинившихся часовых обратно на посты с грозными обещаниями вслед, принялся разгонять толпу зевак. В чем и преуспел, благо оказавшийся тут же комиссар (ну а то ж!) и командир изрядно ему в этом помогли.
Как ни странно, расшугав основную массу публики, нескольким все-таки предложили остаться. Лёха обнаружил, что в число избранных попала вся его компания и ефрейтор.
— Сиволап, а ну-ка еще раз, что вы тут натворили? — строго спросил пышноусый.
Очень симпатичный юноша с совершенно невыразимыми жидчайшими усишками на мальчишеской еще физиономии пошмыгал носом и сказал:
— Розібрали німецькі набої. З ящика. Ну там де ноги голі валялися. Були побиті — їх окремо. Теж розібрали, Киргетов попросив, він мисливець, порох забрав. Хотіли із куль свинець витопити. Поклали в баночку і — ну робили так раніше! А ці — вибухнули!
Менеджер не очень понял, что выдавливал из себя паренек, понял только что тут без Киргетова не обошлось, но разведчика и след простыл.
— Значит — пули взорвались? Не патроны? — уточнил схвативший самую суть Середа.
— Ага — заявил юнец и чисто командирским жестом гордо пригладил то недоразумение,
Комиссия посмотрела перекошенную и порванную консервную банку, которую вытянули из костерка. Внутри банки были какие-то металлические ошметья и лоскутья.
— Ось, це кулі! — показал Сиволап.
— Ну-ка, давай эти самые патроны сюда — велел командир.
Пара таких же сопляков, как и этот усатый Сиволап мигом притащили уже знакомый Лёхе ящик. А, понятно, эти молокососы перебрали побитые осколками ленты, разобрали поврежденные патроны, а из пуль пытались добыть свинец.
— Что скажете, товарищи красноармейцы? — спросил комиссар с любопытством глядящий на ящик, патроны и горелую консервную банку.
— Свинца в пулях точно не было! — сделал открытие века серьезный Семенов.
— Несомненно, коллега! — фыркнул носом Середа.
— Сам что скажешь?
— То же и скажу — обломити і обломитися, братие! А если серьезно — покосился артиллерист на грозно насупившегося командира — раскрас на пулях странный. Черным покрашены, только кончик чистый.
— Разрешите? — спросил лейтенант. Пышноусый кивнул, заинтересовался.
— Это так называемые пристрелочные пули. И маркировка пуль это подтверждает.
— То есть это те самые дум-дум? — обрадовался комиссар.
— Нет, дум-дум — это обычная пуля, только на ее кончике делается крестообразный надрез — даже ножом простым можно. Попадет в тело — разворачивается на четыре лепестка, а так обычная свинцовая. Тут другое — ответил лейтенант.
Семенов с бурятом глянули на него с явным уважением за такую практичную умственность.
— Что же? — подпихнул его командир партизан.
— Это пристрелочные пули, разрывные. От обыкновенной — разрывная пуля отличается заметно большей длиной. Такие пули пристрелочные есть у всех, практически. В смысле, у кого есть армия и промышленность. У нас называется «ПЗ», пристрелочно — зажигательная, обозначается красными надписями на ящиках и носик у пули покрашен красным цветом, у немцев «В» маркируется чёрной полоской на пуле у ската гильзы, что мы как раз и видим.
— Так она — разрывная? Дум-дум — значит? — не отступался комиссар.
Березкин поморщился, повертел пальцами. Подумал пару секунд, потом сказал:
— Вовсе нет. Принцип разный. И различие огромное — ну, как между словами «разорвали» и «взорвали». Простая дум — дум — она без хитроумного устройства, обычная пуля. Разваливается от сопротивления тканей при попадании.
— Любой сделать может. Нож к кончику приставил, стукнул чем тяжелым сверху, чтоб надрез получился, а потом — другой, крест-накрест. Вот и дум-дум — влез очень уместно хмурый Бендеберя.
— Вот, точно так — обрадовался лейтенант внезапной подмоге: — А в пристрелочной все сложнее — в носовой части взрывчатое вещество, пентрит, потом перегородочка, а в перегородочке — капсуль. А задок пули — как трубочка и там ударник стоит — вот к слову в банке видите?