Лёка

Качан Эдуард Николаевич

А вот двое молодых ребят. С этими понятно – это студенты. Сейчас они поедут в институт или университет. Поздновато для занятий – обычно студенты приезжают в Днепропетровск рано утром. Но мало ли – может, у этих парней занятия начинаются с обеда.

В любом случае – эти люди куда-то спешат, у них впереди жизнь, полная ожиданий и событий…

Внезапно Максиму остро захотелось, чтобы в его жизни случилось еще что-то – пусть маленькое, незначительное, пусть даже плохое! Желание сделать хоть что-нибудь, отличное от поиска еды или выпивки, вдруг стало столь сильным, что Максим резко поднялся с бордюра. Быстро, торопливо сложил одеяло,

взял его под мышку и побрел к вокзалу. Зачем он туда идет, Максим не знал, но чувствовал – в самом вокзале есть что-то, что может дать ему смысл существования, пускай маленький, пускай всего на час, но – смысл! В конечном счете, многие и многие мужчины во все века вдруг бросали привычную жизнь и неслись за тридевять земель, ища, прежде всего, того же, что и Максим – ощущения того, что они живут не зря.

Еще не дойдя до вокзала, он решил, что сядет в первую попавшуюся электричку и поедет в любом направлении, хотя бы для того, чтобы доехать до конечной и потом вернуться назад.

Он подошел к табло с расписанием. Первой на отправление стояла электричка на Чаплино. Максиму показалось, что он где-то уже слышал это название.

Чаплино, Чаплино… Да – точно слышал! Но когда? И что это был за разговор? Куда он мог попасть, садясь на эту электричку? Ну, вспоминай же! Эх, память, память…

Внезапно он вспомнил: на этой электричке можно было доехать до станции Игрень, а оттуда дойти до городской свалки, то есть – до знаменитого города бомжей, о котором слышал еще в тюрьме.

Да – это правильно! Там он может увидеть что-то интересное и, быть может, подружиться с кем-нибудь, кто его поймет. У него так давно не было друга… В конечном счете, ведь вернуться на вокзал никогда не поздно.

С горящими глазами, почти счастливый, он зашагал на двенадцатый путь – там стояла электричка.

Так, не побуждаемый никакими внешними обстоятельствами, а лишь убегая от скуки и беспробудной тоски, которых так много в жизни бродяги, Максим решил посетить город бездомных.

4

Центральная свалка Днепропетровска встретила уставшего Максима отвратительной вонью. Даже сейчас, в начале зимы, здесь пахло отнюдь не розами! Разумеется, старые, застарелые кучи мусора промерзли и не воняли, но огромный город производит горы мусора ежедневно, и ежедневно множество мусоровозов доставляли эти кучи отходов на центральную свалку. Вот эти-то свежие кучи и распространяли незабываемый «аромат».

«Интересно, как же здесь воняет летом»? – подумал Максим.

Он уже порядком устал, но ни на миг не пожалел о том, что выбрался с привокзальной площади. Огромный котлован, в котором располагалась свалка, напоминал растревоженный муравейник – то тут, то там подъезжали и отъезжали мусоровозы, тракторы сгребали свежий мусор в настоящие мусорные горы, людские фигурки рылись в этих горах, пытаясь найти в отбросах что-нибудь ценное. Чуть поодаль стояли «дома» жителей этого города обездоленных. Шалаши всех форм и размеров; неказистые ящики, сбитые из фанеры; грязные, многократно залатанные туристические палатки… Еще дальше Максим увидел шиферные крыши, возведенные не над стенами домов, а как будто вырастающие из-под земли.

«Землянки! – догадался Максим. – Они пережидают сильные морозы в землянках!»

Этот город бездомных ужаснул бы любого, никогда не бродяжничавшего человека. Но не Максима – впервые за многие дни ему было радостно. Здесь явно жили дружнее, чем на привокзальной площади, а он так хотел

просто с кем-нибудь поговорить!

Он улыбнулся, вдохнул вонючий воздух и зашелся в долгом приступе кашля. Отдышавшись, он направился к двум бездомным, которые увлеченно возились с чем-то и не обращали на Максима никакого внимания.

Подойдя ближе, Максим понял, что они пытаются разобрать электромотор.

– Привет, – сказал он. – Медь достаете?

– Ага, – не отрываясь от мотора, сказал один из бездомных. – Старый велел сдавать отдельно – черный лом в одну кучу, цветной – в другую.

– Сказал, что если опять все вместе притащим, он нам ни копейки не даст, – подключился к разговору второй.

– Какой старый? – не понял Максим.

Он присел на корточки – очень устали ноги.

Бездомные оторвались от мотора и уставились на Максима. Максим увидел, что перед ним почти дети – щуплые фигуры, безбородые, грязные лица, толстые носы любителей понюхать клей…

– Ты че, тут в первый раз? – спросил один из бездомных.

– Ага, – ответил Максим. – Как с «кичи» откинулся, жил на Привокзальной площади, а теперь решил сюда заглянуть – вдруг тут лучше. Меня Максом зовут.

– Я Стас, – сказал один из бездомных.

– А я – Пимен, – отозвался второй.

– Старый – он на самом деле не старый, – принялся объяснять Стас. – Это – погоняло такое, а на самом деле он – помоложе тебя.

– А-а… – многозначительно протянул Максим.

Честно говоря, он пока что немногое понял, но решил этого не показывать. Мало ли как здесь относятся к лишним вопросам? За многие годы заключения Максим привык сдерживать свое любопытство. В тюрьме любой лишний вопрос может вызвать у опытных «сидельцев» ненужные подозрения – не осведомитель ли ты.

Но юные бездомные устали возиться с мотором и были не прочь отдохнуть и поболтать.

– Мы сами здесь недавно, – сказал Стас. – До этого на площади Островского чалились.

– И чего сюда перебрались? – спросил Максим.

– Лажа на Островского случилась, – сказал Пимен. – Крупная лажа! Девчонку там убили, чистенькую, не из наших. Но менты принялись всех хватать, бить, ток через уши пропускать.

– Чтобы кто-нибудь чистосердечное признание написал, – с пониманием закивал Максим.

– Да, – с отвращением проговорил Стас. – Вот ведь суки – нет бы настоящего убийцу искать! А они только и стараются, чтобы на кого-то эту «мокруху» повесить!

– Нас вообще-то трое было, – вздохнул Пимен. – Еще был Тоха – классный пацан! Добрый, своих никогда не «кинет»… Но Тоху менты больше всех прессовали, и он все на себе взял. Он не убивал, честно! В то время, когда ее «замочили», мы втроем за клеем ходили. Мы так и сказали ментам.

– А они ответили, чтобы вы про это забыли, и вообще – свалили как можно дальше, если жить хотите, да? – предположил Максим.

– Да, – сказал, глядя в землю, Стас. – Для них бомж – не человек. Наших девок насилуют – менты дело не открывают, насильника не ищут. Если кого-то из наших убьют – менты напишут, что сам сдох, тело зароют, и – все, привет!

– Да, ребятки, попали вы, – сказал Максим. – Против ментов не попрешь!

– Не попрешь, – согласился Пимен. – Они сказали – свалить, вот мы и свалили.

– А Тохе, наверное, наваляют по полной, – сказал Стас. – Будет сидеть за чужие дела топтать.

– Это нередко бывает, – сказал Максим. – Я зону честно топтал за свои дела, но и на тех, кто сидел за чужое, насмотрелся.