Лекарь
Шрифт:
— Доброе утро Мухаммад, просыпайся, скоро откроются ворота, нам надо быть рядом с ними, чтоб первыми войти пока не погнали животных. Слушай, нам обязательно туда идти?
— Я хочу на рынок, у меня нет ни каких трав, инструментов, я голый, без всего этого, как без рук. Всю дорогу с ужасом думал, что если чего ни будь случиться, ни чего не могу сделать.
Объясняя это, продолжал умываться, пальцем почистил зубы, поскреб ногтями, бритую голову.
— Ибрагим, а на твоей родине бывают теплые дни?
— Хочешь пойти со мной?
— Оп — па, всю ночь уговаривал, а сейчас отказывается.
— Не люблю лиловых арабов
Я, поперхнулся водой, которой полоскал рот, Ибрагим пару раз похлопал по спине, с трудом успокоил кашель. — Каких?
— Вы от холода, цвет меняете, вот я когда мерзну, становлюсь синего цвета, а ты будешь лиловый.
— Я не хочу, становиться лиловым мне нравиться мой цвет, — Я посмотрел на свое отражение в ведре с водой.
— Не бойся это ненадолго….
— Ибрагим, а почему ты отбивался дубиной?
— Не поверишь, спросонья ухватил и откатился. Когда на ноги встал, понял что меч там остался. Старею, пора на покой.
— Ибрагим, я тут подумал, что мне надо уйти, иначе меня найдут и прикончат.
Я согласен пойти с тобой.
— Решил шкуру спасти?
— А ты как думаешь? Она у меня одна и если в ней лишних дырок понаделают,
— Раз согласен, тогда разделимся, пойдешь в город, я здесь останусь, верблюдов куплю.
— Может за оставленными вернемся?
— Или гиены сожрали, или подобрал кто, а мы будем ходить туда сюда. Не, новых куплю, денег только оставь.
На воротах с меня взяли мелкую деньгу, ощупали внимательным взглядом и пропустили.
Я шел в толпе на центральную площадь, где был базар, народ толкался, все спешили занять лучшие места, я придержал шаг и при первой возможности свернул в проулок. Кривая улочка, деревянные двери выходящие на неё, синее небо, и пыль. Больше там не было ничего, я прибавил шагу в стремлении пройти это место быстрей. Спереди раздался скрип петель и со двора вышли трое мужчин. Увидев меня, они переглянулись. Один шагнул назад и скрылся внутри, а двое оставшихся пошли мне навстречу. Придержав шаг, оглянулся с улицы в проулок заходили двое. Я остановился, крепко сжимая в руках посох, и прижался к стене.
Со стороны улицы раздался гортанный окрик, те, что вышли со двора, ответили, и по тону было понятно, что они не довольны. Вдруг они сорвались с места, выхватив ножи, побежали в мою сторону, громко закричав. Я занес посох над головой и …. и остался, так стоять, они пробежали мимо. С трудом оторвался от стены, побрел отсюда, за спиной началась драка. Не успел сделать и пары шагов как позади, раздался окрик: — Берегись.
Я оглянулся, в мою сторону летел, вращаясь в полете брошенный в меня нож, ни нашел ничего умного как наклонить голову, и пригнутся, но проделал это все недостаточно быстро.
За чалму сильно дернуло, я вскинул голову, развернулся и побежал, как только мог. Скоро я был
Я засунул его в широкий рукав галабеи, осмотрелся по сторонам и пошел дальше. Впереди слышался гул толпы. Это был базар. Мне надо было найти лавку, торгующую нужными мне травами.
Я шел по узким проходам, заставленным разнообразными корзинами и мешками с гвоздикой и перцем, мускатным орехом и тмином. Пройдя чуть дальше, ощутил запах ладана и мирра.
Обошел стороной священников стоящих у входа в эту лавку. Все запахи стали смешиваться в один обволакивающий аромат базара. Людской гомон становился, с каждым шагом все громче окружая со всех сторон.
— ЭЙ. Купите перец. Прекрасный вкусный, после него ощутите огонь….
— Уважаемый не слушайте его, у него не перец, а пыль дорожная…
— Это твой перец на зубах хрустит. А мой сладкий как утренняя роса…
Я шел в толпе уверенно продвигаясь вперед. Вот не приметная дверь, открыл и вошел в благодатную прохладу. Услышав стук, на встречу вышел хозяин, увидев меня, заулыбался
— Мухаммад, как я рад тебя снова видеть. Всё так же бродишь по ойкумене, лечишь тела и души?
— Здравствуй Исаак, я тоже рад тебя видеть. А где мне ещё быть как не в пути, всё неизменно в этом мире.
— Ну не скажи, у меня вот живот ещё больше вырос, а у тебя седины в бороде прибавилось.
— Как твой младший? С ним всё хорошо? А Сара как? Мне очень нравилось, как она готовит.
— А что с ним будет, болел недавно, но сейчас здоров, убежал соседскими мальчишками, целый день по улицам мотается, не знаю, что с ним делать. Представляешь, сказал мне:- что считать он умеет. А писаря себе наймет, когда разбогатеет.
— Не хочет учиться?
— Что мы здесь стоим. Пойдем, Сара испекла отличный хлеб. Как никогда у неё удалась баранина с чесноком.
— Теперь я вижу, как выглядит иудейский змей искуситель. Скажи Исаак. Это не ты совратил Еву?
— Пошли, Адам, я и тебя совращу. Если ты не повидаешься с Сарой, и она узнает, что ты был и не зашел, тебе тогда лучше больше не появляться.
Не прекращая говорить, он обошел меня, подошел к двери и задвинул засов.
— Мухаммад. Так и будешь, стоят как Моисей перед красным морем, или ты думаешь что козлятина появится здесь?
Он замолчал, хитро посмотрел на меня, — Я могу тебе предложить ещё одну вещь, за ней ты пойдешь как еврей за пророком, через пустыню и будешь бродить там много лет.
— Исаак. Это было в прошлый раз. И думаешь, что в этот ты сможешь меня обмануть? Я рад бы у тебя остаться и провести с тобой пару дней. Но не могу, за воротами меня ждет друг и я….
— Мухаммад! Я тебя не узнаю, впервые, за все годы нашего знакомства у тебя появился друг.
Скажи мне, как её зовут?