Лекарь
Шрифт:
Я пододвинул её к себе поближе, приступил к гъусуль. После окончания я завернул тело в кяфан, сел рядом с телом умершего и стал читать намаз джаназа.
Очень скоро я закончил, покряхтев, как старик, поднялся на ноги.
— Ибрагим, ты, что затих друг мой, — С этими словами я повернулся к нему сидящему у самой двери коморки. Он задумчивым видом, рассматривал лежавший перед ним набор ножиков, крючков, зажимов. Всё было в идеальном состоянии, и блестело в тусклом дневном свете.
— Мухаммад, Я признаюсь в том, что был не прав. Я знаю, сколько должна пролежать
— Этому набору уже немало лет, он его делал как подарок, мне. Когда я ушел, оставил ему, не хотел брать ничего, что напоминало мне о ней. Если посмотришь внимательно, среди вязи найдешь две буквы. Одна с одной стороны другая с другой. Мухаммад и Ганийя. Навеки.
Я сейчас уйду, пойду, договорюсь, что б старика отнесли на кладбище. Жаль не могу проводить его, но думаю, что он простит меня ещё раз, как простил сейчас. Жди.
С этими словами вышел, прикрыл за собой дверь. За спиной лязгнул засов.
Мне очень быстро удалось найти нужных людей и договориться с ними. За пять динаров они согласились мне помочь. Мы пришли, попросил их обождать, а сам шагнул в темноту, остановился, подождал, когда глаза привыкнут к мраку. Постучал, — Ибрагим открывай.
Дверь открылась, я шагнул вовнутрь, в комнате висело пыльное облако. Скрывшее от меня всё. Из этой пелены на меня надвинулось что-то серое и бесформенное и заговорило голосом Ибрагима. — Мухаммад, я видел многое в своей жизни, но такого я ещё не видал, — Взял меня за руку потащил туда, где лежало тело Хакима. На полу рядом с ним лежала груда всякого скарба, но больше всего мне бросились в глаза золотые динары.
— Ибрагим. — Я закашлялся, — накрой всё это и давай вынесем тело, за ним пришли.
Пока мы ходили, через оставленную открытой дверь, просочилось немного свежего воздуха и пыль, летавшая облаками, стала оседать вниз.
Вернувшись, мы заперлись. Ибрагим, который чуть ли не приплясывал от нетерпения, снял покрывало с этой кучи добра. Сел рядом и стал перекладывать вещи из одной кучки в другую.
Потом решил пересчитать деньги, под его бормотание и мелодичный перезвон, я осматривался. Кувшины, стоящие в углу были перевернуты, тряпки служившие пробками, вынуты и валяются рядом. Я прошел в угол, где умер Хаким, скатал рванье, которое служило ему ложем. Получившийся тюк, отнес к входу и оставил там. Когда прошел обратно, мне что-то не понравилось. Я вернулся обратно, сел на корточки и посмотрел в угол. На полу явственно проступила узкая полоска, встал, шагнул, она исчезла, вернулся, присел, и вновь увидел её на том же месте.
— Ибрагим, — Позвал я его, — Хватит считать мелочь, иди сюда, ты мне нужен.
— Ого, мелочь, я уже насчитал двести динаров, золотом, а ты говоришь мелочь. — Потом он окинул кучу и договорил задумчивым голосом, — Ну за это всё, ещё можно получить динаров десять.
— Ибрагим! Иди сюда, — Требовательным тоном позвал ещё раз.
— Ну что тебе.
— Иди сюда и присядь на моё место и посмотри в угол.
Нехотя он прошел и сделал как я просил. Потом встал, прошел
— Здесь, очень тонкая щель, я не знаю, как это сделали, но подцепить это невозможно.
Потом, задрав голову вверх, посмотрел на окошко. — И света маловато.
С этими словами стал накручивать кусок тряпки на палку. Зажег. И наклонившись, стал осматривать более внимательно. Дым от факела стал подниматься вверх, загораживая и без того маленькое окошко, скоро вся клетушка заполнилась клубами едкого дыма. Я закрыл нос и рот, концом чалмы, и настолько низко пригнулся к полу, что почти лег на него. Уже почти ничего не было видно. Глаза слезились. Я уже хотел выползти за дверь, как прозвучал голос Ибрагима, — Есть. Нашел.
Раздалось шипение, погасшего факела, потушенного в миске с водой. Мимо меня прошла бестелесная тень, открылась дверь. Тонкая струйка воздуха скользнула вовнутрь, приподняла дымную завесу и потащила её в окно. Так мы и просидели некоторое время он за дверью я на полу с этой стороны. Вскоре стало возможным рассмотреть кучу лежавшую по середине.
— Ну что Мухаммад. посмотрим, что накопил твой Хаким. — Ибрагим прошел, вытащил из кучи две неприметных железки. В углу присел на корточки и вставил их еле заметные отверстия, повернул и с силой потянул вверх. Каменная плита скрипнула и поднялась, открывая темноту.
— Ибрагим, с чего ты вдруг решил, что Хаким имеет к этому отношение, — Я заглянул в непроглядную тьму. Подобрал маленький камешек и бросил, спустя мгновение он простучал по ступенькам.
На что мне молча показал две причудливо изогнутые железки. — Долго не мог понять, зачем они нужны тебе, круглые с поперечиной, и хитрой ручкой, нажимаешь, и половинка встает поперек. Отпускаешь, она выпрямляется. Отложил в сторону хотел спросить. А тут ты это нашел, а раз среди вещей было, значит Хаким, причем. Ну что кто первый полезет?
— А кто из нас воин, а кто лекарь?
— Тьфу, на тебя, трус. Хоть бы раз сказал, что я мужчина и сделал мужской поступок.
— Я сделаю, пойду позади, с вещами.
Ибрагим отошел к входной двери, закрыл её, задвинув засов, осмотрел хлипкое сооружение, покачал головой, — М — да, при желании её выбить, как два пальца о булыжник.
Подобрал тряпку, расстелил на полу, мы сгребли на неё весь скарб, получился довольно увесистый кулёк. Подвязали веревку, чтоб можно было повесить на спину, оставив руки свободными. Я перекинул через плечо, бывало и тяжелей. Пока мы собирались и готовились, прошло время. Ибрагим зажег новый факел, опустил его к низу, высветив первую ступеньку.
— Мухаммад, если там будут змеи, я вернусь и убью тебя.
Я стоял и смотрел, как желтовато красный свет постепенно уходит вниз, отворачивая лицо в сторону от струи дыма поднимающейся вверх. Снизу, донеся глухой голос, — Давай спускайся. Подхватив с пола вещи, я подошел к краю, внизу светилось тусклое пятно.
Мысленно попросив Аллаха послать мне удачу, встал на первую ступеньку. Постоял немного, шагнул дальше.
— Мухаммад, давай спускайся. — В голосе проскользнула тревога.