Ленивый сын

Лангле Ив

— Заткнись, Эва. Это касается только меня и Капитана Пещерного Человека.

— Я не просто капитан. Я Сын Погибели, будущий Король Имиджа Свирепости.

— Ты ещё не такой, и даже будь таким, это всё равно не дало бы тебе права диктовать мне.

— Я думал, что между нами нечто большее. — Тихое признание вырвалось из него.

На мгновение выражение её лица смягчилось. Самое время. Она не должна злиться на него. Он беспокоился о ней. Она должна возместить ему ущерб.

Крис умел быстро придумать способ

заслужить прощение. Он задумался, можно ли найти что-то мягкое для её коленей, а не мраморный пол.

— Ты всё неправильно понял. Мы друзья. И ничего более.

То, что она его оттолкнула, пробудило что-то внутри. Боль. Отчаяние. Необходимость того, чтобы она признала — между ними что-то больше, чем дружба.

— Я бы сказал, что мы больше, чем друзья.

Она покачала головой.

— Между нами не может быть что-то большее.

— Почему? — Мольба для него в новинку, и на вкус она так же горька, как и на слух.

— Я потомок семьи Распутиных.

— И? — Он продолжал мучить себя, пытаясь понять, почему она продолжала отталкивать его.

— Тебе не знакомо это имя? — спросила Изобель.

— Распутин это из песни?

— Какой ещё песни? — спросила Изобель.

Эванджелина хихикнула.

— Срань господня, он говорит о песне Boney M. Как забавно. Продолжай закапывать себя, придурок.

Он нахмурился.

Изобель вздохнула.

— Хватит дразнить его, Эва. Он, очевидно, не знает, кто мы. — Она повернулась к нему. — Мой дедушка — Распутин, известный русский колдун.

Он покачал головой.

— Никогда о нём не слышал.

Эванджелина взорвалась.

— Да иди ты! Как ты мог о нём не слышать? Он годами негласно правил Россией. Царь ничего не делал без совета нашего дедушки.

Он пожал плечами.

— Многие люди оказывали влияние на лидеров. Но не все они знамениты.

— Ему почти сто пятьдесят лет.

— С твоих слов.

— Это зафиксировано в свидетельстве о рождении.

— И? Нет ничего особенного в том, что люди живут дольше ста лет. Но если он твой дедушка, то, сколько ему было лет, когда у него родилась твоя мать? Или твоя мать — старая летучая мышь? — Многие женщины в наше время поздно рожали детей.

— Старая летучая мышь?! — Эванджелина прыснула со смеха и схватилась за стену, чтобы устоят на ногах. — Ох, не могу дождаться, когда мама с ним познакомиться. Не думаю, что мы найдём такой маленький контейнер, в который соберём всё, что от него останется.

— Мама не станет его убивать, — начала Изобель, но всё же прикусила нижнюю губу.

— Меня не так-то просто убить, — вставил он. Иначе противники Антихриста давно бы нашли и убили его.

— Может, она и не убьёт его, но, вероятно, оставит шрамы или покалечит за то, что он назвал её старой. — Эва продолжала хихикать. — Отсылки на её возраст плохо воспринимаются.

— Да и плевать. Может, не храни ты

так много секретов, мы бы не оказались в таком затруднительном положении. — Он свирепо посмотрел на Изобель.

Она даже не моргнула.

— Не вини меня. Когда нам было обмениваться историями из жизни?

— Я рассказал тебе о матери и культе. Может, в какой-то момент тебе стоило сказать: «Эй, я до смешного богатая цыпочка с очень старыми членами семьи, которые ходят на ходунках, думая, что они самые важные».

— Может, тебе строит вести себя, как дрессированный пудель? — Изобель шагнула к нему.

— А может тебе стоит заткнуться и отсосать мне, как и следовало.

— Извини? — Она моргнула, и даже Эванджелина шокировано замерла. — Что он только что сказал?

Крис всплеснул руками и, наконец, поддался бурлящей внутри ярости.

— Ты испортила этот день. Ты должна была отблагодарить, когда я появился, чтобы спасти тебя. Броситься в мои объятия, назвать героем — с прекрасными волосами, — а затем умолять позволить отблагодарить оральными ласками.

— Это самый невероятный бред из всего, что мне доводилось слышать, — пробормотала Изобель.

— Правда? — Он упёр руки в бока. — Я смотрел много фильмов и знаю, как всё устроено.

— Порно не считается, — вставила Эванджелина.

— Заткнёшься ты или нет? — рявкнул он, поворачиваясь к ней. — Я не с тобой разговаривал, и устал слушать твои ремарки. Зат-кнись!

Ведьма округлила глаза, а затем открыла и закрыла рот, но не издала ни звука.

— Что ты сделал с моей сестрой? — Изобель подбежала к нему и начала колотить в грудь.

Крис пристально посмотрел на неё, отмечая золотисто-пшеничный цвет волос и вдыхая свежий, чистый аромат шампуня. Ваниль. Восхитительно.

«Моя».

Изобель — его. К чёрту расспросы, они всё равно ни к чему его не привели.

Он обнял её за талию и приподнял на цыпочки. Её руки оказались зажатыми между ними. Она приоткрыла рот — явное приглашение. Прижав губы к её рту, он поймал вздох и начал целовать Изобель. И, конечно же, земля сдвинулась с места, и его… их обоих затрясло.

Она могла сколько угодно отрицать, но между ними что-то существовало, что-то могущественное и правильное. Нечто идеальное.

Так какого хрена все вечно продолжают их прерывать?

— Убрал руки от моей внучки!

Крис неохотно оторвался от своего утёнка, чтобы посмотреть на новейшего обломщика. Высокий мужчина, вероятно, лет пятидесяти-шестидесяти. Лысый, как бильярдный шар, но борода длинная, заострённая и чёрная с проседью. Над тёмными и проницательными глазами была густая моно бровь. Прямой и тонкий нос возвышался над тонкими губами, плотно сжатыми в неодобрении.

Но самым интересным аспектом внешности мужчины был халат, расшитый серебряной филигранью, которая поблёскивала при движении.