Лес пропавших дев

Хёр Джун

Врач склонила голову, поднялась на ноги и уже собралась уйти, но потом передумала и снова опустилась рядом со мной на колени.

– Хочу вас предупредить, агасси, убежать отсюда у вас не получится. Ворота охраняют солдаты, и им приказано вас не выпускать.

Я нервно постучала пальцем по полу. Как же отсюда выбраться? И тут меня осенило: я ведь в доме судьи Хона, человека, который наверняка причастен к преступным делишкам шаманки Ногён. Она не раз ему помогала. Но как это доказать? Единственное, в чем я не сомневалась, так это в том, что

только судья мог уговорить тетю не увозить меня с Чеджу. Как же теперь уговорить его переубедить тетю?

– А вы не знаете, мой отец, детектив Мин, бывал в этом доме? – спросила я.

– Да, агасси, несколько раз.

– Чего он хотел от судьи?

Женщина-врач явно занервничала, ее глаза испуганно забегали по сторонам.

– Не волнуйтесь, я умею хранить тайны, – заверила я ее.

– Да я и не знаю никаких тайн, агасси. Детектив Мин каждый раз уходил очень недовольным и расстроенным. И другие рассказывали мне, что судья Хон отказывался сотрудничать с детективом.

Меня совсем не удивил ее ответ. Судья закрыл дело о тринадцати пропавших девочках, заявив, что они сбежали по своей воле. Интересно, что бы он почувствовал, если бы узнал, что отца отравили? По его реакции я бы поняла, имеет ли он отношение к этой смерти или нет.

– Вы врач, вы разбираетесь в снадобьях. – Я вытащила из кисета, привязанного к ханбоку, щепотку фиолетового порошка, который нашла в горшочке в комнате шаманки Ногён. – Что это такое?

Девушка раскрыла ладонь, и я высыпала на нее несколько комочков слипшегося от влаги порошка. Она не стала пробовать вещество на вкус, как это сделала я, просто понюхала его и тут же отшатнулась. Я тоже принюхалась, но ничего не почувствовала, потом принюхалась еще несколько раз и ощутила наконец легкий аромат чего-то очень старого и древнего, как лесная чаща.

– Кён-по буджа, – прошептала она.

– Что это такое?

– Яд.

Мне будто нож воткнули в сердце. Значит, я была права. Шаманка Ногён, которой моя сестра Мэволь доверяла больше, чем кому-либо еще в этом королевстве, отравила отца.

– Этот порошок сделали из фиолетового цветка. Но яд можно сделать из любой части растения, особенно его много в корне.

– И как он… убивает? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Во рту появляется странное покалывание, язык немеет, человека начинает тошнить, у него болит живот, пульс становится слабым и сбивчивым…

Я вдруг увидела отца так ясно, как будто он находился в той же комнате. Он шел, шатаясь из стороны в сторону, задыхался и хмурил брови. Его лицо было мертвенно-бледным и липким от пота, пропитавшего волосы и стекавшего вниз по лбу и щекам. Я видела, как он умирал.

– Зря вы носите порошок с собой, агасси, даже щепотка этого вещества довольно опасна, – покачала головой врач, разглядывая фиолетовую субстанцию на ладони. – Одна пятидесятая крупинки кён-по буджа способна убить птицу за несколько секунд; одна десятая убьет кролика за пять минут. Несколько щепоток смертельны даже для волка, не говоря

уже о человеке. А если порошок попадет на открытую рану, все ваше тело онемеет, и вы начнете задыхаться.

Если яд действует так быстро, как же отец сумел доехать до Поксун? Как, получив смертельную дозу яда, он через несколько дней добрался еще и до Коччавальского леса и не упал нигде по дороге? Я только лизнула порошок, и вон как быстро мне стало плохо.

– А что случится, если… взрослый мужчина получит совсем небольшую дозу этого яда?

Врач снова чуть нахмурилась. Должно быть, она удивлялась, почему приличная молодая девушка задает такие странные вопросы.

– Если доза будет совсем маленькой, человек почувствует себя плохо, но не поймет, в чем дело. Будет немного задыхаться. Это то же самое, что пить змеиный яд крошечными глотками, пока он не убьет вас.

Я взглянула на порошок и представила, как морщинистые пальцы шаманки Ногён сыплют отраву отцу в чай, в еду. Она наверняка заставила кого-то и на постоялом дворе «Кэкчу» подсыпать яд ему в пищу.

– Вам все еще нехорошо? – спросила врач.

Я вдруг поняла, что учащенно дышу, на лбу выступил пот. Взглянув в медную чашу, как в зеркало, я увидела мертвенно-бледную девушку с распахнутыми от испуга глазами. Одно дело подозревать шаманку Ногён и совсем другое найти доказательства своему подозрению.

«Хочешь узнать правду, даже если она окажется ужасной?» – вспомнила я вопрос, который задала своей сестре.

Мэволь тогда кивнула в ответ, но я не сомневалась, что, если расскажу ей правду о шаманке Ногён, потеряю сестру навсегда. Я медленно раскрыла ладонь, и порошок высыпался мне на юбку.

– А судья сейчас здесь? – прошептала я.

– Думаю, что да, агасси. Он работает в доме напротив.

Значит, этот судья, о котором я столько слышала, всего в нескольких шагах от меня.

– Отправьте, пожалуйста, слугу, чтобы он узнал, сможет ли судья принять меня?

– В такой поздний час?

– Дело срочное.

Врач хотела еще что-то возразить, но потом, вспомнив, что ей негоже спорить с юной госпожой, покорно поднялась на ноги. Она смиренно сложила перед собой руки, поклонилась и пробормотала:

– Конечно, агасси.

Когда она ушла, я снова погрузилась в раздумья. Шаманка Ногён – старуха, у нее часто болят ноги и спина, ясно, что она не может быть убийцей в маске. Но она как-то связана с судьей… возможно, поговорив с ним, я пойму, в чем тут дело.

Я встала, как только услышала торопливые шаги по двору.

Врач вернулась и склонилась передо мной так низко, что я не успела разглядеть выражения ее лица.

– Агасси, судья отклонил вашу просьбу.

От неожиданности я потеряла дар речи.

– Почему? – спросила я ее в конце концов.

– Не знаю, – прошептала в ответ врач, но по глазам ее было видно, что она чего-то недоговаривает. – Судья сказал, что ни с кем не желает обсуждать дело об исчезновении детектива Мина.

<