Лэшер
Шрифт:
Майкл отошел от окна и неспешно пересек большую гостиную, пройдя под кипарисовой аркой — чудесным старинным украшением. Может, ему стоит подняться к Роуан и почитать ей вслух?
Почитать совсем тихо. Если ей не хочется слушать, она может не обращать внимания на его чтение. А может, включить для нее радио? Или виктролу Джулиена. Ведь сиделки, которая так невзлюбила виктролу, сейчас здесь нет.
И кстати, он вполне может выслать сиделок прочь из комнаты, не так ли? Мысль эта нравилась Майклу все больше. Возможно, в скором времени они вообще сумеют обходиться без сиделок.
Потом
Роуан… Роуан…
«Помни, сын мой…»
Майкл резко обернулся. Кто произнес эти слова? Длинный просторный холл был абсолютно пустым, гулким и холодным. В темной столовой тоже не было никого. Майкл напряг слух, надеясь уловить потусторонние звуки, долетевшие из иной реальности. Но неведомый голос смолк.
— Я буду помнить, — вслух сказал Майкл.
Ответом ему была тишина. Она окружала его со всех сторон. В тишине его слова прозвучали особенно громко. Они разбили ее, как камень, брошенный в пруд, разбивает зеркальную гладь воды. Но круги на воде исчезают быстро. Мгновение — и в доме вновь воцарилось безмолвие.
Рядом с Майклом не было ни одной живой души. Ни в столовой. Ни в холле. Ни на лестничной площадке. Он заметил, что свет в комнате тетушки Вивиан погас. Никто больше не говорил по телефону. Во всем доме пусто. И темно.
Вдруг он с потрясающей ясностью осознал, что совершенно один. Один с Роуан в покинутом всеми доме.
Нет, это невозможно. Майкл подошел к входной двери и открыл ее. Поначалу он глазам своим не поверил. У железных ворот не было никого. И на крыльце тоже. Человек, стоявший на противоположной стороне улицы, исчез. Сад, как и дом, был совершенно пуст и погружен в мрачное безмолвие. Лишь ветви дубов слегка покачивались в неподвижном свете уличных фонарей. Все вокруг казалось таким же заброшенным и нежилым, как в тот день, когда он увидел этот дом впервые.
— Куда подевались охранники? — спросил Майкл, непонятно к кому обращаясь. Он чувствовал, как им овладевает приступ паники. — Господи Боже, что происходит?
— Майкл Карри?
Слева от него внезапно возникла человеческая фигура. В темноте Майкл сумел лишь разглядеть, что у незнакомца светлые волосы. Человек сделал несколько шагов по направлению к Майклу. Он был на несколько дюймов выше Майкла. Майкл взглянул в его прозрачные бесцветные глаза.
— Вы посылали за мной? — Незнакомец говорил очень мягко и вежливо. — Примите мои соболезнования, мистер Карри.
— Посылал за вами? — дрогнувшим голосом переспросил Майкл. — Но кто вы такой? И что вы имеете в виду?
— Священник местного прихода позвонил мне в отель и передал, что вы хотите меня видеть. Поверьте, я очень сожалею о случившемся.
— Понятия
— Священник отпустил их, — кротко и печально сообщил незнакомец. — Как только она умерла. По телефону он сказал мне, что в охранниках больше нет необходимости. А еще он попросил меня отправиться сюда и подождать вас у дверей. Сочувствую вашей утрате. Надеюсь, перед смертью она не испытывала ни боли, ни страха.
— О Господи, что за дурной сон! — простонал Майкл. — Роуан вовсе не умерла. Она в спальне наверху. О каким священнике вы все время твердите? Никакого священника здесь не было. Эрон! Эрон!
Он повернулся и бросился в непроглядную темноту холла. В течение нескольких мгновений он тщетно напрягал зрение, пытаясь различить красный ковер на лестнице. Наконец он добрался до ступенек, на одном дыхании взлетел наверх и перевел дух, лишь оказавшись перед закрытой дверью спальни.
— Господи Боже, она не могла умереть. Не могла. Они бы мне сказали.
Майкл отчаянно дергал за ручку, но дверь не открывалась. Он был готов высадить ее плечом.
— Эрон! Эрон! — вновь позвал он.
Раздался тихий щелчок. Ручка плавно повернулась, и дверь распахнулась, словно ей самой вдруг надоело упорствовать. У каждой двери в этом доме был свой характер и нрав; для того чтобы их открыть, к ним следовало приноровиться. Двери в Новом Орлеане никогда не отличались особой покладистостью. Летом они обычно разбухали от сырости и закрыть их бывало нелегко. Но сейчас дверь решила больше не мучить Майкла.
Он ворвался в комнату. Свечи, как и раньше, горели перед статуей Пресвятой Девы. Отблески маленьких огоньков играли на мраморной каминной доске, на шелковом балдахине над кроватью.
Эрон был рядом с ним. Эрон что-то говорил ему. Он произнес какое-то незнакомое имя — кажется, русское. Высокий блондин тоже был здесь. Майкл слышал его приглушенный, вкрадчивый голос:
— Но он хотел меня видеть, Эрон. Так мне передал священник. Мистер Карри просил меня прийти.
Майкл подошел к кровати. Комната освещалась лишь неровным светом свечей. Они горели на маленьком алтаре, и тень статуи Пресвятой Девы, как и прежде, танцевала и покачивалась на стене. Роуан по-прежнему лежала неподвижно, но грудь ее тихонько вздымалась под розовым шелком новой рубашки, в которую ее недавно переодели. Руки ее были повернуты ладонями кверху. Рот слегка приоткрыт. Майкл слышал ее дыхание. Она была жива. С ней не произошло никаких перемен — ни к лучшему, ни к худшему.
Майкл опустился на колени, уткнулся лицом в постель и разрыдался. Он схватил и крепко сжал руку Роуан, ощущая ее податливость и мягкость. Рука была холодная, и все же сквозь тонкую кожу явственно ощущалось живое человеческое тепло. Роуан была жива.
— Роуан, дорогая, дорогая, — лепетал он. — Я так испугался… Не договорив, он вновь расплакался, по-детски всхлипывая. Майкл плакал, даже не пытаясь сдерживаться. Он знал, что Эрон рядом, стоит у него за спиной. И тот, другой человек, тоже. Наконец, Майкл вытер глаза, медленно повернул голову и увидел высокую фигуру, маячившую в изножье кровати.