Летос
Шрифт:
Ворота во дворец оказались сорваны с петель, но проход был обвит стальной колючей лозой, толщиной в руку взрослого мужчины. Когда незваный гость приблизился, она напряглась, натянулась, выпуская ядовитые шипы.
– Не стоит сражаться за того, кто проиграл, – с угрозой произнес мужчина.
Лоза задрожала, точно колеблясь, и, приняв решение, с металлическим скрежетом уползла в сторону, открывая вход в легендарные залы, нежно-розовые, словно морская раковина, поднятая с глубины и заключенная в хрусталь и бирюзу.
Здесь
Человек безошибочно находил дорогу в пустых залах, коридора и холлах. Он знал этот путь наизусть, тот снился ему множество раз. Незваный гость так долго этого ждал, что теперь шел медленно, наслаждаясь каждым шагом, каждой секундой своего горького триумфа, пускай никто и не мог этого оценить.
Наконец он оказался на самой вершине дворца, в огромном помещении, пол которого треснул от удара, а великолепная роспись на потолке превратилась в разноцветную кляксу, словно чья-то рука вылила все краски в одно ведро и перемешала.
Витражи в высоких окнах были выбиты, и мелкие острые осколки, налившиеся кровью, лежали на полу, словно миллионы льдинок. Портьеры сгорели, статуи разрушились, дальняя стена обуглена и в одном месте прожжена насквозь. Через это рваное отверстие в зал проникал длинный, точно копье, луч света. В нем в медленном хаотичном танце кружились снежинки.
Они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Делая воздух холодным и острым, точно нож.
Целым здесь остался лишь трон, вырезанный из причудливой глыбы хрусталя, украшенной сложным орнаментом. На троне, облокотившись о высокий поручень, сидел человек. Его левая рука оказалась целиком вплавлена в минерал, лишенная возможности пользоваться магией. Он был еще не стар, с очень светлыми, льняными волосами. Голубоглазый, с аккуратной бородой, разделяющейся на конце на две ровные половинки. И решительным, пускай и сильно уставшим лицом.
Какое-то время мужчина на троне разглядывал вошедшего, затем с гневом процедил:
– Поздравляю.
Гость впился в яблоко белыми зубами, и все его напускное дружелюбие исчезло. Больше он не веселился и не улыбался. Глаза стали колючими, злыми.
– Я пришел. Как и обещал когда-то.
– Долго же ты шел. – В голосе скованного слышалась издевка. – А те, кто был с тобой, кто предал меня, так и не добрались сюда. Ты последний. Как и я.
Тот в ответ хмыкнул, медленно двинулся вдоль стены зала, хрустя рассыпанным под ногами стеклом:
– Шаутты уничтожены и рассеяны. Больше демоны не будут служить тебе. А без них… Я думал, ты сильнее.
– Я тоже. – Казалось, что сидящему на троне больно от одной только мысли о том, что он проиграл. – Асторэ хорошо выдрессировали тебя.
Пожатие плечами.
– Тебе
– Она была врагом. Асторэ. Ее народу не место в нашем мире. Не место среди нас. Не в моей школе! Волшебство принадлежит лишь людям.
– Некоторые из них были людьми куда больше, чем мы с тобой.
Мужчина на троне рассмеялся:
– Их слова – яд, и он проник в тебя. Асторэ лживы и сделают все, чтобы вновь касаться истинного волшебства, а не грязи, которую они вынуждены черпать с той стороны. Даже подсунут одну из своих шлюх моему ученику.
Копье солнечного света, бьющего сквозь брешь, погасло, и в углах зала залегли грозные тени. Иссиня-черные, похожие на клубы дыма, в которых угадывались человеческие очертания. Они начали вставать с колен, но в тот же миг исчезли, растворились в дневном свете, а лицо гостя разгладилось. На нем больше не было ни капли гнева.
– Не стоит так говорить о ней… учитель.
Голубоглазый покачал головой:
– Я тебе не учитель, враг. Ты продал и меня, и мое искусство. Пошел на меня войной ради красивых глаз. Как же прикажешь мне о ней говорить?
– Как о своей ученице. Ведь она ею была.
– Пока я не узнал правду. В ней кровь тварей! Им запрещены знания! Шестеро…
– Идиоты! – выплюнул гость. – Их запреты привели нас ко всему этому. Сколько тысяч погибло из-за их ошибки?
– Не тебе говорить о тысячах. Она обманула меня. Ела мой хлеб, жила в моем доме, пользуясь гостеприимством. Касалась знаний, которые были дня нее под запретом. Я сделал то, что должен был сделать ты, глупый мальчишка! Ни Арила, ни Нейси не должны были передать мое наследие своим!
– Ты так боишься этого, – с печалью сказал гость. – Так страшишься легенд, старых сказок о наступившей тьме, что сам впустил ее в наш мир.
Он поднял с пола тяжелую, выкованную из черного железа латную перчатку с острыми гранями, и из-под его пальцев пошел темный дым. Они оба смотрели на этот предмет какое-то время, пока наконец гость не убрал его в сумку.
– Где был твой разум, о мудрый? Это худшее, что ты мог придумать. Ты сам толкнул меня к асторэ, когда заключил сделку с шауттами. Только дурак, чтобы испугать лису, запускает в курятник леопарда. У демонов нет союзников. Ты куда большая тьма, чем я.
Голубоглазый провел языком по губам:
– Что ты с ней сделаешь?
– Превращу во что-нибудь прекрасное. А затем спрячу так, чтобы никто и никогда ее не нашел. Как ты убедил Нейси воспользоваться ею?
– Боль хорошая причина, – мстительно усмехнулся сидящий на троне.
Гость кивнул, просто отмечая, что услышал, принялся смотреть на летающие по залу снежинки. И хозяин дворца наконец не выдержал:
– Те, кого остановили Шестеро, всего лишь используют тебя.
– Я не марионетка асторэ.