Лейла
Шрифт:
Но с ней я не тороплю время. Я неторопливо наслаждаюсь ей все отведенное нам время.
Кажется, будто каждая проведенная с ней минута наполняется особым значением.
***
Лейла лежит на животе, а я ласкаю ее спину своими недостойными пальцами.
Дойдя до основания шеи, я погружаю пальцы в ее волосы и начинаю массировать ей затылок.
— Убила бы за тако, — говорит она.
Еще никогда мне не хотелось прочесть мысли девушки так, как хочется прочесть мысли Лейлы. Ее разум работает не как у всех. Лейла говорит все,
До этой ночи мне и в голову не приходило, что грубая прямота так сексуальна. Пару минут назад я признался ей, что секс с ней был лучшим в моей жизни, и ожидал услышать от нее ответный комплимент, но Лейла лишь улыбнулась и сказала:
— В моменте всегда так кажется. Но потом встречается кто-то еще, и мы забываем, как хорошо нам вроде было, а потом все повторяется снова.
Я посмеялся. Думал, что она шутит, но ошибся. Тогда я задумался над ее словами и понял, что она была права. Я лишился девственности в пятнадцать и думал тогда, что ничего лучше в жизни не испытаю. Но потом в семнадцать я познакомился с Викторией Джаред, и самый лучший секс у меня случился именно с ней. Потом была Сара Киснер, и еще одна девчонка, которая пробралась в мою спальню в студенческой общаге, потом были еще две или три после нее, а потом и Сейбл. И каждый раз я думал, что лучше просто быть не может. Но, возможно, в действительности каждый раз был не лучше и не хуже, чем предыдущий.
Никто из них не сравнится с Лейлой. В этом я уверен. Как был уверен каждый раз до Лейлы.
— Ты верующий? — спрашивает она.
Ход ее мыслей такой же непоследовательный и внезапный, как и поведение. Наверное, поэтому я так ей увлечен. В одно мгновение Лейла лежит подо мной, впившись ногтями мне в плечи, и выкрикивает мое имя. А в следующий миг уже вещает, лежа на животе, как сильно ей хочется тако. Еще через минуту она забывает о тако и хочет знать, верующий ли я человек. Люди в большинстве своем предсказуемы. Но каждое слово, каждое действие Лейлы похож на сюрприз в подарочной обертке.
— Нет, не верующий. А ты?
Она пожимает плечами.
— Я верю в жизнь после смерти, но не думаю, что я верующая.
— По мне, так наше существование — простая случайность. Мы ненадолго приходим в этот мир, а потом уходим из него.
— Звучит очень угнетающе, — говорит она.
— Да нет. Представь себе рай. Все улыбаются, беспрестанно пребывают в хорошем настроении, не совершают никаких проступков. Мысль о том, чтобы вечно находиться среди людей, которые всю жизнь сыпали мотивирующими цитатами, кажется мне гораздо более угнетающей, чем та, что все это просто заканчивается смертью.
— Не уверена, что я верю именно в такую версию жизни после смерти, — отвечает Лейла. — Я рассматриваю наше существование как последовательную смену реальностей. Быть может, рай один из них. Может и нет.
— Каких реальностей?
Лейла ложится на бок, и когда ее грудь приковывает мой взгляд, она даже не заставляет меня смотреть ей в глаза. Она просто прижимает мою голову к своей груди и переворачивается на спину. Так я и лежу, сжав одну в ладони, а Лейла,
— Вот представь себе. Утроба — это одна из плоскостей реальности. Будучи зародышем, мы не помним нашу жизнь до попадания в утробу и точно не знаем, есть ли жизнь после нее. Материнская утроба — все, что нам знакомо. Но мы рождаемся и, покидая утробу, попадаем в эту реальность. Мы уже не помним нашу жизнь в утробе и не знаем, чем заканчивается наша жизнь. Но когда она закончится, мы попадаем в другую реальность, и может быть, находясь в ней, точно также не будем помнить эту сферу реальности, как не помним и свою жизнь в утробе. Все это просто разные сферы реальности. Одна следует за другой и за третьей. О существовании одних мы знаем наверняка, в существование других мы просто верим. А ведь могут быть такие сферы реальности, какие мы даже вообразить не в силах. Они могут быть бесконечны. Поэтому я думаю, что мы никогда не умираем.
Я улавливаю логику в ее объяснениях, а может, просто готов согласиться с чем угодно, пока касаюсь ртом ее груди. Обдумываю ее теорию, доставая новый презерватив. Ее версия кажется мне более вероятной, чем сказка о жемчужных воротах, языках пламени и потоках серы.
Я, как и прежде убежден, что есть жизнь, есть смерть, и больше нет ничего.
— Если все так, как ты говоришь, то эта реальность мне нравится больше всех, — признаюсь я, накрывая ее тело своим.
Лейла разводит бедра и улыбается мне в губы.
— Это потому, что ты сейчас в ней.
Я несогласно мотаю головой и вхожу в нее.
— Нет. Она мне нравится, потому что я в тебе.
Глава 2
Я уже несколько минут изучаю Лейлу взглядом, надеясь, что она не проснется сию же минуту. Она спит, а ее рука расслабленно покоится на моей груди. Я стараюсь продлить этот момент, потому что прекрасно знаю, чем заканчиваются встречи на одну ночь. У меня их было предостаточно. Я множество раз сбегал украдкой из чужой постели, но сбегать из этой не хочу.
Надеюсь, что и Лейла этого не хочет.
Я знаю, что она почувствует, когда проснется, и случится это совсем скоро. Она закроет рукой глаза от солнца и начнет озираться по сторонам, силясь вспомнить, как мы здесь оказались. Кто я такой. И как ей от меня отделаться.
Проснувшись, Лейла слегка шевелит пальцами. Проводит ими по моему плечу и тянется к затылку. Не открывая глаз, она прижимает меня к себе, чтобы устроиться под боком.
Я с облегчением осознаю, что она узнает меня и не пытается отстраниться, потому что понимает, где она и с кем.
— Который сейчас час? — тихо бормочет Лейла. Поутру ее голос не струится с прежней легкостью, а больше походит на хриплый шепот, но каким-то чудом спросонья звучит еще притягательнее.
— Одиннадцать.
Она смотрит на меня из-под припухших, перепачканных в туши век.
— Ты знал, что это самое смертоносное время дня?
— В самом деле? — смеюсь я.
— Я узнала об этом в колледже, — кивает она. — В одиннадцать часов утра умирает больше людей, чем в любое другое время.