Либретто

Фролов Илья Алексеевич

– Мир, – спокойно произнес Иса, – это наивысшее счастье для старика. Старость, проведённая в мире и покое, в окружении любимых и любящих и родных людей: супруги, детей, а затем детей их детей и детей их детей… А потом тихая смерть в своей постели. Но я лишился этой возможности. Мне 62 года, и я потерял любимую дочь на этой войне. За геройство немногих – страдание миллионов, это слишком большая цена. Но я заплатил… Не видел я ничего плохого в земледелии и поедании собственных плодов со своего огорода, не видел я ничего плохого, когда работали заводы и фабрики и наш город процветал. Он не был разрушен до основания, не был залит кровью покалено, не был городом–призраком.

И я рад был ходить на работу и мечтал об отдыхе. А сейчас? Что есть сейчас у ВАС? То, что началось вот так, – Иса махнул рукой в сторону окна, – так и закончится. А, может, не закончится никогда… Я заплатил своим ребёнком, и я тебе ничего не должен и не боюсь тебя, понял? – он, с ненавистью прищурившись, подался туловищем слегка вперёд и сглотнул накатившие слёзы.

– Сказать по правде, – прервал его Алхазур, – чешется у меня рука пристрелить тебя, старик. Но я тебя уважаю. Что-то есть в тебе из…прошлого, из старины. Наверное, ты просто похож на моего, выжившего из ума, трусливого старика.

Вадим лежал на улице под крыльцом и наблюдал двух боевиков. Они о чём-то говорили на своём, временами весело смеялись… Один из них зашёл отлить за крыльцо и его моча, просачиваясь чрез доски, попадала на Вадима – на его автомат, майку и лицо. Вадим стиснул зубы и терпел. Он понимал, что должен стерпеть. Если в доме тишина, значит, ребята тоже спрятались и ещё есть шанс на то, чтобы выбраться отсюда живыми. В доме тишина… «Надо ждать», – подумал Вадим.

Боевики допивали третью бутылку. Серёга лежал под кроватью и через узкую щель не плотно прикрытой занавески мог видеть край стола и главаря боевиков. Граната в его правой руке отмокла от пота, а кисть и пальцы онемели от слишком долгого и судорожного сжимания…

Девочка в руках Данилы мучительно пыталась сдержать кашель. Её тело сокращалось раз за разом и это создавало реальную опасность. Данила устал стоять и весь затек, он, что было сил, зажал девчонке рот левой ладошкой, а в правой теперь держал нож. Она слушалась, но переставала контролировать себя, особенно тогда, когда Данила решил зажать ей нос. Теперь она вовсе не могла дышать и едва заметно начинала извиваться в его смертельных объятиях, но он не мог остановиться, не мог ослабить хватку. Он даже не понимал, что вместе со ртом, он ей зажал ещё и нос. Данила оцепенел. Мысль зарезать её не появлялась в его голове, хотя нож он держал в руках именно на тот случай, когда всё пойдет «не так» и это был как раз тот случай, но он просто душил её…

– Значит, – нетрезвым голосом произнес боевик, – в доме только ты и старуха?

– Да… – ответил Иса.

В этот момент девочка пискнула и, сорвав руку Данилы с губ, громко и жадно заглотила ртом воздух … В гробовой тишине избы это было словно гром. Боевики все, как один, вздрогнули и повскакивали со своих мест, а Серёга – «металлист», наконец, швырнул ненавистную гранату в кухню. Раздался мощный взрыв, проглотив несколько человеческих воплей, и свет погас.

Вадим двумя выстрелами через деревянное крыльцо уложил боевиков, бежавших с улицы в дом, чтобы проверить, что случилось. Он выкатился из-под крыльца и сделал в лежащих боевиков «контрольные» в голову, а затем медленно двинулся в темноту сеней, за которой остервенело строчил пулемёт.

Пулеметчик, что оставался в сенях, после взрыва на кухне ринулся внутрь и начал палить в темноте из своего ПК во все стороны, буквально превращая дом в решето. Не переставая стрелять, он зажег фонарик у себя на плече: печь была разрушена –

в темноте он по ошибке не той стороне дома «уделил» внимание. Не перестающий «говорить» пулемет, перенес свой огонь в спальню по стенам, шкафу и кровати, в которой старуха была мертва еще до того, как пулемётчик включил свой фонарь.

Пулемёт замолк… Боевик глубоко дышал, но лишь какой-то миг – Вадим в упор выстрелил ему в затылок, и тот с грохотом упал на пол.

Данила стоял сам не свой в шкафу и держал мёртвого ребёнка в руках. Прикрывшись им, он не «прогадал» – пулемётная очередь буквально прошила её в районе живота и груди. Пули прошли на сквозь, но бронежилет задержал их: Данила почувствовал только сильные удары по себе в тех местах, где пули прошли сквозь плоть Амины. Он ещё не знал, цел ли был он сам – он держал мёртвую девочку на руках, а её кровь капала ему на берцы и эти капли били по барабанным перепонкам, словно в колокол: «бом-бом-бом».

Данила ногой распахнул двери шкафа и вышел: воздух в доме после душного шкафа показался ему ледяным… Вадим светил на него фонариком боевика, Серёга закопошился и показал голову из-под кровати. Вадим посветил на него и подал руку:

– Вставай!..

Теперь оба товарища стояли и смотрели на Данилу, который тоже смотрел на них, но его глаза вряд ли что-то видели вокруг себя в этот момент: мёртвое дитя висело на его левой руке, беспомощно свесив свою голову и руки через его предплечье. Данила был похож на мясника – брызги крови обильно покрыли его лицо, а на полу растеклась целая лужа, и стоял он прямо в её середине.

По сравнению с Серёгой, Вадим был в настоящем шоке, ведь он даже не представлял, что тут происходило всё это время. Только спустя минуту, он более–менее осмыслил замысел своих товарищей и это его ещё больше потрясло.

– Положи её, Даня… – произнёс Вадим. – Надо уходить, брат…

Даня осторожно положил тело на пол. Лицо окаменело. Он сжал голову девочки в своих объятиях и безмолвно затрясся всем телом, будто в конвульсиях… Друзья оторвали его от остывающей Амины и пустились наутёк что было сил.

ГлаваV.

В эту же ночь от капитана Гены ребята получили отменных пиздюлей. Таким злым его не видел даже сержант за семь месяцев совместной службы. Гена орал дурниной и бил троих своих провинившихся солдат по лицам и головам чем попало, не контролируя ни своей силы, ни своего гнева. Это продолжалось минут пятнадцать.

– Долбоебы блять!!! Вы что, совсем ахуели?! – вопил он на них. – Или бессмертными себя почувствовали?! Выкроили время между часовством и сбежали… За ВОДКОЙ блять!!! – эти слова он прокричал фальцетом и вновь град ударов посыпался на буйные головы. – А если бы Вы не вернулись?.. – уже спокойно проговорил изможденный и выдохшийся капитан, грузно севший на табурет и закрывший глаза. – Тупые мальчишки… За водкой… Не ожидал я такой глупости ни от одного из Вас, – кэп уничтожающе мерил взглядом пацанов, стоящих плотным рядком плечом к плечу.

– Виноваты, товарищ капитан, – пробубнил Вадим, швыркая разбитым носом. – Не повторится…

– Конечно, не повторится. Я пристрелю в следующий раз без суда и следствия каждого ебанутого, кто покинет расположение без моего приказа. И точка. И я не посмотрю ни на чьи заслуги и награды – пуля в лоб и всё. – Он замолчал на минуту, будто принимал решение. – Собирайтесь на северный блокпост…

Ребята развернулись «кругом» и пошли на выход.

– Даже не спросишь, чья идея была? – бросил сержант Витя из своего тёмного угла.