Либретто
Шрифт:
– Именно, – ответил ему Вадим. – И начали мы прямо с себя, а не с кого-то там за углом. Беспредел – это когда два долбаёба на протяжении двух с половиной часов издеваются над толпой пацанов, а те терпят. Потому что бояться! И этот страх дембеля – это и есть тот самый неписанный армейский закон. Этот страх заложен в нас непонятно откуда, происхождение его мне не известно, но скажу так: присесть 1500 тысячи раз я могу и днём, а не ночью, и мне не нужен кусок гавна, стоящий и ссущий в это время на меня сверху. Ты – старослужащий, ты должен учить молодых СЛУЖБЕ, обращением с оружием и всё такое прочее, да элементарно объяснить, как подшивку пришить правильно! Порядка и дисциплины можно добиться и не издеваясь над людьми. Я знаю,
Воцарилось молчание. Боксёр и «башкир» – в миру Слава и Иван – стояли на входе в спальник понурив свои буйные пустые головы.
Не сказав ни слова, «слоны» один за другим стали покидать расположение. Через пару минут уже никого не было в казарме, будто всё это было во сне.
Стояли только «наши» и те двое – гонец за помощью и его товарищ – Стас и Виктор.
– Ладно, – сказал Виктор. – Не знаю, что тут еще сказать, пацаны. Думаю, что об этом никто не должен узнать на утро. Из командиров, в смысле…
Вы за ночь подшейтесь, у кого что порвано и прочее. Славян, – он обратился к своему товарищу, – скажешь кэпу завтра, что упал… Когда брился…
Витя печально улыбнулся. Слава качнул головой даже не подняв взгляда.
–Ну, значит всё! Бывайте… А если честно, то Вы молодцы.
После этих слов ушёл и он.
***
А дальше… Дальше оказалось, что это учебная рота и после присяги их разберут по тем местам, где дальше будет продолжаться служба. Строевая подготовка по два часа в день, дважды в неделю стрельбы на полевом учебном центре (ПУЦ), на плацу с дубинками и щитами отрабатывали приёмы разгона демонстрантов, отрабатывались приёмы, базированные на таких дисциплинах, как самбо и дзюдо, по субботам с восьми утра до обеда проводились «заплывы» в казарме на ПХД (парко–хозяйственный день). Кормили отвратительно: если борщ, то красная вода с куском свеклы, если щи, – то вода белая с листом капусты. На ПУЦ бегали 12 км туда и 12-ть обратно и только в эти два дня в неделю еда была человеческой и по многу.
В декабре началась первая Чеченская война. Большую часть старослужащих дивизии переправили в горячую точку, остались только «духи», сержанты по одному на роту с командирами рот, учебный центр и штаб.
4-го января 1995 года, ровно через месяц после прибытия в часть, ребята приняли присягу и однажды, на очередном построении, один офицер ходил вдоль шеренги и, оглядывая каждого из ребят, для себя на руке писал: «спецназ», «разведка», «авторота» … После присяги начался специальный отбор: ребят отбирали ростом не ниже 180см и не выше 185см и обязательно хорошо физически развитых. Илью отправили во второй полк к зенитчикам и миномётчикам, Костю тоже во второй полк, только в автороту, а Серёгу – «металлиста», Данилу, Вадима и Лёху определили в спецназ. Лёха был ниже 180см, но его взяли, потому что он имел разряд по стрельбе и, видимо, о случае в поезде шепнул, кому надо, тот Старлей. Илья тоже просился к ним… Здоровенный детина не понимал, почему его не берут в спецназ, но ему объяснили, что с его физическими данными он пригодится на снарядах, мешках, ящиках и всяких гаубицах. В спецназе такие не нужны –лёгкая мишень. Приказ – есть приказ…
Время пролетело незаметно в новых и нормальных условиях по сравнению с первым месяцем службы. За постоянными и каждодневными нагрузками, марш – бросками по 15км с полной выкладкой, рукопашкой, стрельбой из разного вида оружия, приёмами маскировки, высотной подготовкой, учебными штурмами зданий и освобождению заложников, неожиданно наступила весна.
Война
5 мая 1995 года, поднятых по тревоге и взявших с собой заранее собранные вещмешки, ребят построили на плацу. Командир зачитал приказ. Затем поехали в аэропорт.
Они улетали на Кавказ.
ГлаваIII.
Через два с половиной часа были уже в Моздоке, а вечером – в аэропорте Северном, в Грозном.
Встречали ребят «деды» на «Уралах» и «ЗИЛах». Полк располагался в 15 километрах от Грозного в заводском микрорайоне. Пока ребят везли по Грозному, они смотрели на разрушенные дома, трупы, валяющиеся прямо на улице, застывшие в нелепых позах… Часто валялись просто оторванные руки или ноги или ополовиненные тела – только верх или только низ. В более – менее уцелевших жилых домах окна были завалены мешками с песком.
Даня смотрел на весь этот кошмар и не мог понять, никак не мог, что он на войне. Было внутри него ощущение, будто он на машине времени переместился на 50 лет назад и оказался где-то на полях Великой Отечественной Войны, против немцев… Но это была всего лишь игра воображения, детская фантазия, которая до первого выстрела казалась милым приключением.
Ни у кого не было никакого желания что-то говорить или спрашивать –ребята наблюдали смерть.
Машины остановились возле какой-то полуразрушенной школы. В бывших классах стояли двухъярусные кровати – это было местом дислокации. Командир был на задании, поэтому встретил пополнение сержант Виктор Бойко, девятнадцатилетний широкоплечий паренёк с грустными глазами.
Ни матрасов, ни подушек, ни одеял не было, поэтому первое, чем занялись молодые бойцы – это потащились под присмотром старослужащего собирать себе все эти необходимые вещи по разбомбленным домам.
– Местные будут на вас смотреть как на собак, – начал говорить старослужащий, который сопровождал молодых. Его звали Иван и ему было не больше 20 лет, но война наложила на паренька неизгладимый отпечаток: немытый, небритый, подстриженный наголо и постоянно чесавшийся, в затертой и вымоченной в солярке «форме», он напоминал собой пленного шведа под Полтавой. – Днём эти твари будут называть себя другом и братом, тебя – защитником, а вечером обстреляют блокпост. Так что, пацаны, держите ухо в остро и пока что делайте только то, что вам говорят и не ходите никуда далеко, тем более – по одному. Ясно?
– Ясно, – ответил Данил и едва не вывернул себе ногу, угодив в какую-то яму.
– Осторожнее. Да… И ещё вши. Это просто пиздец, мужики. Моемся раз в месяц, жрать добываем сами, потому что на сухпае далеко не уедешь, да и продуктов в пункте дислокации части часто не бывает. Тут за забором школы в здании больницы стоит батальон внутренних войск, так мы иногда воруем оттуда сгущёнку и прочее…
Конечно, всё было ясно.
***
Вечером молодые представились своему командиру – капитану Шерстобитову Геннадию Павловичу. Довольно высокий, светлобородый и белозубый на фоне обветренного и потемневшего лица, кэп ничем не отличался от своего ефрейтора Вани: такой же грязный, замызганный, без знаков отличия он был похож на обычного солдата и принял пополнение по-свойски:
– Располагайтесь, пацаны. Теперь это и Ваш дом. Я – капитан Шерстобитов. Свои меня зовут просто по имени – Гена. Это, – он указал на бойца, лежавшего и читающего какую-то занюханную книгу, – сержант Витя. Вы его знаете уже. – Витя, не отрываясь от книжки, приветственно махнул рукой. – Ну а там дальше разберетесь по ходу пьесы. Субординация моя заключается в том, чтобы никто не ахуевал и делал то, что я скажу в точности так, как я сказал. Вот и всё… Да, и кстати, никто не знает, насколько мы здесь. С вашим прибытием уехали немногие… Я вот планирую тут до конца быть. – Он не весело улыбнулся.