Лицедеи
Шрифт:
— По-твоему, она ожидала, что мы станем для нее вознаграждением, — сказала Розамонда.
— Или один из нас. Она надеялась, что один из нас окажется «стоящим всего этого». А потом, когда оказалось, что все мы далеки от совершенства, она перенесла свои упования на внуков.
— Может быть, ты и права. Не знаю.
— Я тебе сказала, что мы ждем еще одного ребенка?
Гермиона всегда сообщала важные новости невпопад,
— Правда? — воскликнула Розамонда. — Ох, Мин, это чудесно!
— Мы решили, что в состоянии позволить себе такую роскошь, — бесцветным голосом проговорила Гермиона. — Теперь уже ясно, что мы еще на это годимся, и у Имоджин будет с кем поиграть. Мальчик или девочка, трех спален все равно хватит.
— К рождеству переедете?
— Нет, все-таки не успеем. Наверное, в самом начале января.
— Мама говорила с тобой про рождество?
— Нет. Я сама с ней заговорила, но она ничего не ответила.
— А мне заявила, что еще рано об этом думать.
— Рано? Осталось всего две недели.
— Мы всегда справляли рождество в саду, — сказала Розамонда. — Даже представить себе не могу рождества без цветущей жакаранды.
— Не понимаю, где еще мы можем справлять рождество.
— Уж конечно, не в моей так называемой квартире. Да и Метью это вряд ли понравится.
— А с кем будет Доминик?
— Сначала с Тедом, потом со мной. Он очень скучает о Метью.
— Просто ужасно! Рози, я думаю, у мамы нет никаких причин возражать. Нужно только, чтобы она услышала.
— Ты сказала ей, что снова ждешь ребенка?
— Нет, и не хочу говорить, пока она в таком состоянии. Знаешь, что я подумала? Во вторник я повезу Имоджин делать первую прививку. По дороге заеду за мамой и попрошу поехать со мной. Имоджин пока еще ее радует. Как твоя работа, Рози?
— Честно говоря, вполне ничего. Стюарт вводит меня в курс дела. Мы задерживаемся после работы, приносим из кафе что-нибудь поесть и пьем пиво.
— В жизни не поверю!
— И правильно сделаешь. Пьем вино. Но если уж речь идет о еде на вынос, пиво как-то уместнее.
— А ноги, конечно, кладете на стол?
— Стюарт кладет. Я нет. У меня слишком толстые ноги.
Наступила одна из привычных пауз. Розамонда уперлась рукой в бок, поставила ногу на мешок с мусором.
— Рози, почему ты считаешь, что непременно должна кому-то нравиться? —
— Ты меня спрашивала об этом еще двадцать лет назад. Я до сих пор не знаю, что тебе ответить.
— Прости, Рози, мне пора. Имоджин.
Через несколько дней Грета и Гермиона стояли в клинике и разговаривали, ожидая, пока сестра сделает Имоджин прививку.
— Мама, мы с Рози не знаем, как быть с рождеством.
Грета разглядывала сквозь стеклянную стену стоянку машин.
— Вы всегда приходили ко мне, — проговорила она, будто с трудом вспоминая, о чем идет речь.
— Значит, ты до тех пор не переедешь.
— Нет, не перееду. Переезд назначен на одиннадцатое января.
— Никто из нас еще не видел твоей новой квартиры.
— Квартира как квартира. Чисто и удобно.
— Какой смысл снимать и выбрасывать деньги на ветер, если можно купить квартиру.
— Слишком много хлопот. Не хочу возиться.
— Не хочешь — не надо, всегда успеешь. Зато будешь пока жить совсем близко от Сильвии и Гарри, это тоже приятно. Так что с рождеством? У тебя, как всегда?
— Разумеется, — сказала Грета, продолжая разглядывать сквозь стекло стоянку машин. Больших машин почти не было. А солнце палило так нещадно, что на маленьких тесно прижатых красных, желтых и ядовито-зеленых крышах ослепительно сверкали бесцветные круги.
— Еду и вино мы принесем. Тебе ни о чем не надо беспокоиться. Мы с Рози и Сильвией все устроим. Рождественский пикник. Вот идет сестра. О времени договоримся.
Семейная пара, купившая дом Греты, пришлась не по вкусу обитателям Орландо Роуд, как когда-то пришлись не по вкусу Грета и Джек Корнок, с той только разницей, что с новой парой все хотели познакомиться. Мало того, что хозяин дома оказался известным дипломатом, его жена была автором детских книг, которые, как утверждали соседки, все они в детстве «читали и перечитывали». Эти слова повторяли даже женщины почти одного с ней возраста, хотя жена дипломата начала писать, когда ей было уже за тридцать. Во всяком случае, писательница и ее достойный и очень приятный муж предпочли не заводить новых друзей, поэтому соседи говорили про них ровно то же, что говорили когда-то про Джека и Грету Корнок (хотя с другой интонацией):
— Они, кажется, милые люди, но мы, правда, с ними незнакомы.