Лицедеи
Шрифт:
— По словам мамы, ругается он без малейших затруднений, — сказала Сильвия.
— Неправда. Просто ругательства он и раньше выговаривал правильно, а другие слова нет. В один прекрасный день он замолчал, совсем. И я его не осуждаю. Сама подумай: хочешь сказать «дверь», а получается «зверь». Унизительно. Врачи считают, что это второй инсульт, я говорил тебе?
Брови Стюарта вопросительно поднялись, три глубокие борозды на лбу повторили изгиб бровей. Сильвия покачала головой.
— Да, второй. Он заболел в апреле, врачи предполагают, что тогда, в апреле, он перенес микроинсульт. Отец говорил, что у него вспышка туберкулеза. На самом деле он знал.
В мрачном голосе Стюарта Сильвия слышала одобрение, почти восхищение
— Почему ты так думаешь? — спросила она.
— Потому что тогда он снова стал мерзким брюзгой. Сама знаешь, когда у него все идет гладко, он сладенький, как патока. Сама знаешь. В такие времена он даже готов простить мне, что я родился слишком поздно и не успел погибнуть на войне, как бедняга Бруси. Но стоит ему почуять, что впереди ухабы — первая его болезнь, микроинсульт, — великодушный джентльмен тут же превращается в обыкновенного хама. Такие вот дела, Сил, говорю тебе чистую правду. Считается, что эти его выходки, приступы злобы — проявление болезни. Хотел бы я знать, какой болезнью заболел отец, когда Бруси погиб, а он вдруг стал другим человеком и возненавидел меня, как злейшего врага.
Сильвия смутно помнила высокого шумного светловолосого мальчика, звезду футбола, убитого японцами на Новой Гвинее.
— Отцу разрешают кого-нибудь видеть?
— Разрешают, разрешают. Ты, конечно, отправишься к нему?
— Конечно.
— Не беспокойся, Сил. Тебя он встретит как надо. Незадолго до инсульта, второго инсульта, он спросил меня, когда ты собираешься вернуться. Отвел в сторону, устроил целое представление. Я понял, чего он добивался: хотел, чтобы я написал тебе, но он не из тех, кто станет просить, а я, такой вот сукин сын, не хотел писать, пока он не попросит. Хотя потом, после инсульта, передумал по доброте душевной и написал в первом же письме в Лондон. Могу тебе повторить, что он сказал. «Пора ей возвращаться, — сказал он, — ненаглядной моей девчушке».
Что-то давно забытое разбередили эти слова, зрачки Сильвии расширились от изумления.
— Да-да, — сказал Стюарт, — слова прошлого века. Он ведь из хамелеонов. Сегодня один, завтра другой. Сама увидишь. Я много что помню.
Стюарт встал из-за стола, взял блокнот и шариковую ручку, лежавшие рядом с телефоном, сел на край дивана и начал чертить план. Сильвия отвернулась, перед ее невидящими глазами качались ветви платанов. А ей припомнился один давний случай, и она вдруг увидела отца с какой-то иной стороны, не только таким, каким он виделся ей тогда, в детстве. Отец шел к ней через сад, темный силуэт его плеч и шляпы отчетливо вырисовывался на фоне неба — значит, она ждала его на террасе позади их дома в Бервуде. Отец вышел из гаража и увидел ее, но притворился, что не заметил, и, идя по саду, сосредоточенно разглядывал цветы, а она, замерев от счастья, ждала продолжения игры, ждала той минуты, когда его удивленный взгляд остановится на ней, мгновенно потеплеет и он, не скрывая радости, скажет: «Здравствуй!» Поднявшись на верхнюю ступеньку крыльца, отец поскользнулся и, к ее ужасу, на несколько секунд потерял равновесие. Она с криком бросилась к нему, но он уже отшвыривал ногой злосчастную щепочку или что-то еще и изрыгал проклятия. «Рухнул как дерево», — сказала мать. Сильвия обернулась к Стюарту.
— Инсульт случился внезапно?
— Я бы не сказал, что как гром среди ясного неба. — Стюарт вырвал страничку из блокнота и положил на стол. — Смотри. Ты находишься здесь. Автобусы в Уин-ярд идут оттуда и оттуда. Поезда до Бервуда и Уарунги по-прежнему отходят от Уин-ярда. Отделение твоего банка находится здесь.
— Спасибо. — Сильвия сложила листок бумаги и сунула в карман. — В машине ты сказал, что отец не хочет лечиться.
— Он отказывается от обследований, но иногда принимает таблетки,
— Значит, рассчитывает поправиться?
— Или надеется, что может рассчитывать. Не спрашивай.
— Может быть, это тяжелое время научит отца…
— Научит? Ничто на свете больше ничему не научит Джека Корнока. Шестьдесят лет назад он сам научился всему, чему хотел, и покончил с образованием раз и навсегда.
— Невежественный мальчик из глухого захолустья один отправился завоевывать мир.
— Именно. Все шарики у него в голове давно расставлены по местам и закреплены намертво. И ему это нравится. Ему это доставляет удовольствие. Он уверен, что так должен поступать каждый. Допей вино. — Стюарт налил вино в свой бокал. — Прости, Сил. Но я не знаю, увидимся ли мы еще раз до того, как ты попадешь в Уарунгу, а тебе лучше быть в курсе. Суть в том, что он хочет оставаться хозяином, если это не удается одним способом, он прибегает к другому, благо для него все средства хороши. Прежде его дубинкой были деньги. Теперь — подозрительность. Он не дает Грете ни гроша и даже не говорит, сколько у него денег. Он и раньше никогда не говорил про свои денежные дела ни с кем, кроме Кейта Бертеншоу. Но теперь все по-другому. Теперь выкручиваться нужно не ему, а Грете, она и барахтается с завязанными глазами. Я пытался вступиться за Грету, Гарри пытался. Бесполезно. Тебя, наверное, тоже попросят.
Сильвия прижала руку к груди и широко раскрыла глаза:
— Меня?
Стюарт рассмеялся.
— Не согласишься?
— Конечно, не соглашусь. Существуют же какие-то законы. Разве Грета не может обратиться…
— Ей придется доказывать, что он недееспособен. Я думаю, он из-за этого отказывается от обследований: не хочет давать ей оружие против себя.
Сильвия встала.
— Пойду сварю кофе, — сказала она, думая о чем-то другом. Не дойдя до кухни, Сильвия обернулась: — По-твоему, они смертельно ненавидят друг друга?
— Возможно, — неуверенно проговорил Стюарт.
В кухне, наливая кофе, Сильвия призвала на помощь свою память. Ей исполнилось одиннадцать лет, когда она впервые увидела Грету. Перед ее глазами вновь замелькали расплывчатые очертания цветных лужиц света на полу холла. Грета на коленях перед своим маленьким сыном. Грета улыбается, но Сильвия смотрит только на пробор, разделяющий густые светло-желтые волосы. Грета поднимается с колен, на ее лице все та же улыбка. Джек Корнок стоит рядом или позади нее и остается в тени. Ослепленная неприязнью, Сильвия высвобождает свою руку из рук Греты и только тогда отчетливо видит отца. Отворачиваясь от Греты, она перехватывает его взгляд, в глазах отца недоумение, угроза, злость, отец смотрит на свою молодую жену.
Сильвия взяла две полные чашки кофе и понесла в комнату.
— Я, наверное, просто ни разу не взглянула на отца со стороны. А внуки любят его?
— Никогда не видел его с внуками.
— Маленькие дети обладают чудесным даром безоглядной любви, — сказала Сильвия.
Но Стюарт вдруг насупился и ушел в себя.
— Все они такие писаные красавчики, эти внуки.
— Гарри говорил мне, что они все похожи на деда.
— Все они похожи на Гермиону, — сказал Стюарт. — Никто не знает, что мне приходится выносить, когда эта женщина сидит у меня в машине.
— А с какой стати Гермиона сидит у тебя в машине?
— Я показываю ей дома, да все они ей не по карману. Такая женщина, и единственное, что ее интересует, — дома!
Сильвия взглянула на Стюарта и улыбнулась:
— Ты все еще имеешь дело только с баловнями судьбы?
— С кем же еще иметь дело? У них всегда куча денег. А я почему-то торчу здесь, когда мне давно уже пора расстаться с тобой и попытаться хоть чуточку облегчить их карманы.
Стюарт уселся поудобнее: поставил локоть на стол, другую руку положил на спинку кресла.