Лихорадка
Шрифт:
Клэр проколола кожу иглой 25 и начала осторожно вводить анестезирующее средство. От первой же обжигающей капли Тейлор взвился в яростном крике. Клэр заметила испуганный взгляд медсестры. Никому из них еще не доводилось видеть такого пациента, и жестокость, вселившаяся в тело мальчика, повергала в трепет всех присутствовавших.
Клэр взяла спинальную иглу. Она была размера 22, длиной сантиметров семь и сверкала стальным покрытием; на одном конце красовалась насадка для стекания спинномозговой жидкости.
— Держите его. Я прокалываю.
Она пронзила кожу. Ксилокаин уже подействовал,
Тейлор снова вскрикнул и задергался.
— Держите его! Крепче!
— Мы стараемся! Нельзя ли поскорее?
— Я уже почти закончила. Еще примерно минута. — Клэр держала пробирку под насадкой иглы, и вскоре в нее стекли первые капли спинномозговой жидкости. К ее удивлению, жидкость оказалась кристально чистой, без примеси крови, не замутненной инфекцией. Признаки менингита отсутствовали. «Так в чем же дело?» — размышляла доктор Эллиот, аккуратно собирая жидкость в три пробирки для анализов. Образцы сразу же поступят в лабораторию, где исследуют содержащиеся в них клетки и бактерии, глюкозу и белок. Но уже сейчас, глядя на жидкость в пробирках, она знала, что все показатели будут в норме.
Клэр извлекла иглу и наложила повязку на место пункции. Все присутствовавшие в палате, казалось, разом вздохнули с облегчением. Процедура была окончена.
Но к разгадке они не приблизились.
Тем же вечером Клэр обнаружила в крохотной больничной часовне на первом этаже мать Тейлора, застывшую перед алтарем. Они поговорили еще раньше, когда Клэр испрашивала у матери разрешение на поясничную пункцию. Тогда Ванда Дарнелл казалась комком нервов — руки дергались, губы дрожали. Весь день она провела в дороге — сначала отмахала триста двадцать километров до Портленда, где у нее была назначена встреча с адвокатом по бракоразводному процессу, потом, когда полиция сообщила ей страшную новость, в спешке мчалась обратно.
И вот теперь Ванду, казалось, покинули силы, запасы адреналина были исчерпаны. Миниатюрная женщина в мешковатых пиджаке и юбке, она казалась девочкой, которая, изображая взрослую, нарядилась в мамину одежду. Когда Клэр вошла в часовню, госпожа Дарнелл повернула голову и еле заметно кивнула в знак приветствия.
Устроившись рядом, Клэр заботливо коснулась руки Ванды.
— Из лаборатории пришли результаты анализа спинальной пункции, все в норме. У Тейлора нет менингита.
Ванда Дарнелл испустила глубокий вздох облегчения и чуть ссутулилась под слишком объемистым пиджаком.
— Это ведь хорошо?
— Да. И, судя по компьютерной томографии, у него нет ни опухолей, ни признаков кровоизлияния в мозг. Так что и это тоже хорошо.
— Тогда что с ним? Почему он это сделал?
— Я не знаю, Ванда. А вы?
Она напряглась, будто изо всех сил стараясь придумать ответ.
— Он был словно… не в себе. Почти всю неделю.
— Что вы имеете в виду?
— Он был несдержан, злился на всех. Ругался, хлопал дверьми.
Клэр очень не хотелось затрагивать следующую тему, но она была вынуждена спросить:
— А как насчет наркотиков, Ванда? Дело в том, что они очень сильно влияют на психику ребенка. Как вы думаете, он не мог баловаться чем-нибудь?
Ванда заколебалась.
— Нет.
— Кажется, вы не слишком уверены в этом.
— Нет, просто… — Она сглотнула, и слезы заблестели в ее глазах. — У меня такое чувство, что он стал совсем чужим. Он мой сын, но я едва его узнаю.
— Были какие-нибудь тревожные признаки?
— Он всегда был трудным ребенком. Поэтому доктор Помрой и считал, что у него, возможно, синдром дефицита внимания. В последнее время стало гораздо хуже. Особенно с тех пор, как он связался с этой ужасной компанией.
— С какой?
— Эти ребята живут на нашей улице. Джей-Ди и Эдди Рейды. И еще этот Скотти Брэкстон. У всех четверых мальчишек уже были неприятности с полицией в марте. На прошлой неделе я сказала Тейлору, чтобы он держался подальше от братьев Рейдов. Вот тогда у нас произошла первая серьезная стычка. И он ударил меня.
— Тейлор ударил вас?
Ванда уронила голову, словно жертва, стыдящаяся своего унижения.
— С тех пор мы почти не общались. А если вдруг и начинали о чем-то говорить, становилось ясно… — Ее голос опустился до шепота. — Что ненавидим друг друга.
Клэр заботливо сжала руку Ванды.
— Можете мне не верить, но неприязнь к собственному сыну-подростку абсолютно нормальное явление.
— Но ведь я еще и боюсь его! Вот что самое страшное. Я не только испытываю к нему неприязнь, но и боюсь! Когда он меня ударил, я почувствовала себя так, словно опять живу с его отцом. — Она дотронулась пальцами до губ, словно вспоминая былую рану. — Мы с Полом до сих пор ведем тяжбу. Боремся за опеку над сыном, который не любит ни его, ни меня.
Пискнул пейджер Клэр. Она просмотрела сообщение и увидела, что ее вызывает лаборатория.
— Извините, — сказала она и вышла из часовни в вестибюль, чтобы позвонить.
Трубку снял Энтони, старший лаборант.
— Доктор Эллиот, лаборатория Бангора только что прислала дополнительные данные по анализам Тейлора.
— Есть какие-нибудь положительные реакции по отдельным исследованиям?
— Боюсь, что нет. В крови не обнаружено никаких признаков алкоголя, марихуаны, опиоидов или амфетаминов. Результат отрицательный по всем наркотическим средствам, о которых вы запрашивали.
— Надо же, а я была так уверена, — произнесла она с некоторым недоумением. — Даже не знаю, что еще могло спровоцировать такое поведение. Наверняка там есть еще какое-то вещество, о котором я забыла запросить.
— Вполне возможно, что есть. Я прогнал его кровь через наш газовый хроматограф, и время удерживания аномального пика составило одну минуту десять секунд.
— Что это значит?
— На какой-то конкретный наркотик это не указывает. Но пик есть, и это свидетельствует о том, что в его крови что-то циркулирует. Вещество может быть вполне безобидным — скажем, пищевая добавка на травах.