Лики любви
Шрифт:
До небольшого прудика все они добрались почти одновременно. Класть приманку в западню выбрали Майка. Пластиковый молочный пакет с прорезью, камешком-грузилом и приманкой в виде куска тухлого мяса качнулся на веревке и полетел в воду. Все четверо уселись на берегу и стали ждать.
И в этом прудике, и в большом искусственном озере в полусотне метров отсюда водилось несметное множество бурой и радужной форели. Были среди них рыбы-старожилы, но большую часть, по словам Томаса, завезли. Он же рассказал ей, что дядя Кэмерон в прошлом году поймал семифунтовую бурую форель. «Подумаешь, герой!» – про себя фыркнула Ром.
Она решила присмотреть подходящее место для фона хотя бы к
Пока мальчики болтали о планах на день, Ром прилегла на гористом склоне, влажном от росы; всем своим существом впитывала она тепло и ласку первых солнечных лучей. И вот мало-помалу из-за розовых бутонов горного лавра и темной зелени болиголова вырисовался образ Джерри, его бледные нежные губы. Но она видела его сквозь какую-то странную пелену. Ни его голос, ни переменчивое выражение грустных глаз не проступили так отчетливо, как она ожидала. Наверное, оттого, что сейчас с ним Дорис? Хотя она могла снова куда-нибудь укатить. Вот ведь как получается: Дорис повезло с таким мужем, как Джерри, но она совсем не ценит своего счастья. Зато Ром, которая знает ему цену, вынуждена с ним расстаться. Джерри прекрасный семьянин, привязан к своему дому, не то что всякие вертопрахи типа Реджи или Кэмерона Синклера. Конечно, у Реджи все могло бы сложиться иначе, будь Кэролин жива. А теперь он совсем сбился с пути: постоянно не в ладах с собой, но убежден, что к чему-то стремится. И невдомек ему, что он всего лишь пытается избежать неизбежного.
Ну а Кэмерон Синклер? Это кот иной породы. Есть в нем что-то дикое, такого не приручить, хотя кажется он вполне цивильным. Менять свои манеры ему так же легко, как перчатки, а вернее, как заскорузлые сапоги или эту дурацкую его шляпу. Женщине надо полностью выложиться, чтобы направить его кипучую дикую энергию в русло спокойной семейной жизни. «Интересно, встречалась ли ему такая, за которую он захотел бы побороться», – подумала Ром и мечтательно улыбнулась.
– Клюет! – донесся снизу резкий крик Адама. Ром приподнялась и увидела, как он стал наматывать бечевку на кулак. Двое других мальчуганов свесились над самой водой и, затаив дыхание, принялись наблюдать, как самодельная западня подтягивается к берегу. Ром хотела было крикнуть им «Осторожно!», но передумала: раз дядя разрешает своим племянникам бегать без присмотра, значит, он уверен, что каменистый пруд не представляет для них опасности.
В западне оказалось всего три речных рака, зато они были очень большие и удивительно походили на своих морских братьев. Майк добавил пахучей приманки и снова опустил пластиковую западню – на этот раз в тихое место, подальше от течения. Все трое улеглись животами на каменистый берег и стали ждать.
Немного погодя. Ром оставила их и стала осторожно спускаться по неровной тропинке к поляне. Зацветала дикая ежевика, над ней уже вились пчелы, собирая нектар. То там, то здесь алели крохотные дикие гвоздики, а впереди виднелся нежно-лиловый крап весенних фиалок. Потом она увидела бабочек, да сразу столько, сколько ей за всю жизнь не удалось перевидать.
Завороженная сказочным зрелищем, она остановилась и некоторое время стояла, оцепенев от восторга. Потом направилась дальше по кромке поляны. И только возвращаясь назад, подняла голову и увидела Каменную гору. Не было сомнения, что это та самая гора, о которой говорил вчера Кэмерон, приглашая Ром посмотреть, как всходит из-за нее луна. Видимо, утром они обошли ее и оказались по другую сторону величественной вершины, закрывавшей вид
Какой благодатный фон для всех трех портретов! Голая куполообразная гранитная глыба, обрамленная то здесь, то там неприхотливыми соснами; смотрятся они так, будто их чуть ли не вверх корнями подвесили к каменистым обрывам. Сначала Ром просто вглядывалась в головокружительный пейзаж, впитывая его в себя, потом, еле оторвавшись от зрелища, сложила большие и указательные пальцы в виде рамки и стала нацеливать ее на самые живописные места.
Да, но не все здесь относится к владениям Синклеров. Во всяком случае, ей так кажется. Вроде бы вокруг всей горы расположен Национальный парк. Но даже если и так, местность определенно послужит прекрасным фоном.
Она представила себе Томаса: он стоит на берегу пруда с удочкой в руке, весь погруженный в себя, на фоне вон того замечательного выступа скалы. А как здесь будет смотреться Майк – его милое худенькое личико, склонившееся над каким-нибудь жуком или внимательно рассматривающее бабочку, сонмища бабочек! Помятая рубашка, ношеные кроссовки и мечтательный взгляд (его она уже примечала не раз, когда он наблюдал за яркокрылой бабочкой-данаидой), а за спиной – очертания горы.
Ну вот, теперь уже стало вырисовываться нечто целостное; все ее калейдоскопические ощущения укладываются одно к одному, ей ясна общая атмосфера, а это уже залог успеха. Конечно, не все так сразу. Замыслу надо дать время созреть. Настоящая работа начнется только тогда, когда она сделает ряд подходящих пейзажных набросков, несколько рисунков акварелью, а затем, очень тщательно, этюд гуашью.
Ром дала божьей коровке вскарабкаться себе на палец и залюбовалась блестящей красной спинкой в черную крапинку. Адам – настоящий исследователь, а к тому же заводила и проказник. Она еще не знает, где его писать, но уже ясно, что он ей нравится больше остальных – и вовсе не потому, что больше других похож на своего дядю.
Она вернулась к мальчикам, они показали ей еще восемь пойманных раков и переставили западню в другое место. Ром спросила их о Каменной горе.
– Мы обязательно заберемся на нее этим летом, – похвастался Адам. – Дядя Кэм лазил туда сотни раз. Вообще-то взобраться на нее ничего не стоит, обыкновенная, можно сказать, прогулка, но дядя Кэм говорит, чтобы мы подождали, пока он нас туда возьмет.
Майк поддакнул. Адам решительно продолжал:
– Когда я заберусь туда, то непременно влезу на Большую арку.
– Ну уж нет, и не думай, – строго, как старший брат, вмешался Томас. – Дядя Кэм говорит, что нам нечего соваться на Большую арку, пока не научимся страховать друг друга, и вообще…
Горячий спор продолжался шепотом; потом мальчики снова вытащили ловушку, и Ром объявила, что вполне довольна уловом. Не мешало бы и позавтракать: ореховое масло и джем – разве это еда?
И все же первым делом, как только они вернулись домой, Ром приняла душ. Спустившись на кухню с заколотыми в пучок мокрыми рыжими кудрями, она увидела, что мальчишки уже справились с едой и вновь готовы пуститься в путь, а Кэмерон тоже приканчивает свою порцию. Удивительно, еще только десятый час.
– Не слишком ли поздний завтрак для фермера? – едко спросила она. Но ее настроение явно улучшилось, когда она увидела перед собой тарелку овсянки и яичницу с беконом.
– Должен вас огорчить, мэм, но это уже второй завтрак, – ответил Кэмерон.
– Для меня тоже. – Она усмехнулась и намазала тост джемом из диких яблок.
Кэмерон перевел взгляд с ее разрумянившегося лица на мокрые завитки волос, потом строго посмотрел на мальчуганов, собиравшихся уходить:
– Уж не пробовали ли вы купаться? Еще рановато.