Лики любви
Шрифт:
Позднее она бы объяснила свое безволие физической усталостью, но сейчас лишь неподвижно наблюдала, как его лицо склонялось к ней. Ее дыхание где-то словно запнулось, веки неумолимо тяжелели, тонкие ноздри жадно ловили пьянящий запах согретого солнцем тела, запах здорового мужского пота.
Глаза Кэмерона превратились в блестящие черные щелочки. Он ловко провел кончиком языка по красивой линии ее губ и легко разомкнул их. Ром не в силах была противиться этому сладостному ощущению. Ее руки медленно обхватили его за плечи – выше, выше – и судорожно обвили шею, а ладони
Конечно, силы были неравны: Ром еще не пришла в себя от «скалолазания», и обаяние Кэмерона оказалось непобедимым. Его губы сперва исследовали ее нежный рот, то лаская, то чуть щекоча его, и наконец искусно добились желанного ответа. В его руках не чувствовалось жадной и грубой страсти, он лишь медленно скользил ладонями вдоль округлых очертаний ее цветущей фигуры, ощупывал, гладил, ласкал. И все это было так просто и естественно, как послеполуденное солнце, палившее их непокрытые головы, как прохладный и густой аромат сосновой рощи.
Кэмерон коснулся губами ее тонкого лица, потом ямочки на заостренном подбородке. Дрожь пробежала по всему телу Ром, она прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди. Губы чувствовали биение его пульса; она приоткрыла рот и кончиком языка с наслаждением дотронулась до его солоноватой кожи.
Они полулежали на горе Ящерицы, на прогретом солнцем пологом склоне. Кэмерон скользнул ладонями по ее бедрам и крепко притянул Ром к своему мускулистому торсу; у нее закружилась голова, и она покорно приникла к нему. Разум, что до сей поры на протяжении многих лет безотказно служил ей как художнику, в одно мгновение отказал под напором неодолимого желания. Потаенно тлевшее, оно вдруг безотказно завладело ею.
Она почувствовала, как пальцы Кэмерона легли ей на обнаженную спину и расстегнули лифчик. Сопротивляться было невозможно. Он покусывал ее нижнюю губу, потом снова принялся медленно, волнующе и удивительно нежно целовать ей рот, глаза, шею – будто бы узнавал ее, как слепой, на ощупь. Его руки сбежали с ее спины и покорили холмики прохладных мягких грудей. Они уже поднялись ему навстречу, прильнув горделивыми кончиками к теплу его ладоней и подключив все тело к умопомрачительной страсти.
Тяжело и прерывисто дыша, он пристально смотрел в ее потемневшие полузакрытые глаза. Его зрачки расширились, и от радужки остался лишь тонкий золотистый ободок. Очертания скул явственно выделились на фоне гладких впалых щек.
– Может, нам укрыться в каком-нибудь более уединенном месте? Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ненароком увидел продолжение.
Голос его пробудил в ней слабый проблеск разума, и Ром обеими руками отчаянно уперлась ему в грудь, силясь вырваться. Безумие! Как она могла подпустить к себе такого человека?
Кэмерон крепко обнял ее за талию и вскинул голову, внимательно всматриваясь в лицо. Ром ослабила сопротивление, поняв, что он угадал ее мысли.
– Послушайте, это просто.., досадное недоразумение, – выпалила она. – Простите, если я ввела вас в соблазн, но я не хотела.
– Не хотела? – бархатным баритоном переспросил он. – Подумать только. Что-то не очень верится. Но если вам
Наконец-то! Вот он и раскрылся, наконец-то она поняла умом то, чему противилась ее плоть, – бесподобная самоуверенность этого красавчика ставит все на свои места.
– Придется поверить! Вы мне безразличны! Она рванулась из его объятий, смерив полным негодования взглядом и втайне надеясь, что он не заметит, как неистово пульсирует жилка у нее на шее.
– Так нет?
Сколько насмешливого недоверия в его тоне! Черт бы его побрал, он уже овладел собой, а она все еще в волнении. Он намеренно дерзко дотянулся до ее рубашки и стал с наигранным безразличием застегивать. Ром зло отшвырнула его руку и взялась за дело сама, торопливо всовывая пуговицы в какие попало петли.
– Что было у вас на уме, когда вы обнажились и разлеглись возле того ручья? – продолжал он, не сводя с нее скептического взгляда.
– Совсем не то, что вы думаете, – процедила она. – К тому же не преувеличивайте, я сняла только брюки. Просто у меня болела голова. Поймите, я приехала сюда затем, и лишь затем, чтобы написать три портрета. Не надо принимать меня за куколку для летних развлечений.
До чего же трудно держаться с достоинством, когда стоишь в рубашке, застегнутой сикось-накось!
– Хм, весьма остроумный способ для избавления от головной боли, – пожал он плечами. – Могу показать вам еще одно премиленькое, совершенно уединенное местечко на случай, если у вас снова разболится голова. – Он заправил рубашку и достал тонкую сигарету.
– Я все-таки надеюсь, что мы поняли друг друга, – пробормотала она неуверенно. Под его холодным, испытующим взглядом она остро ощущала свою растерянность. И как он смеет так невозмутимо глазеть на нее!
– О да, думаю, друг друга мы поняли, Ромэни Кэрис. Но если вам еще нужно привыкнуть к этой мысли, я подожду. У нас впереди все лето.
– Я, по-моему, ясно выразилась: вы мне безразличны. Случайные связи не по мне. Это скучно.
Уму непостижимо, сколько нескрываемого нахальства можно вложить в простую усмешку. Он чуть повел бровью и произнес:
– Ну что ж, если вы уже высказались и остыли, давайте я вас подсажу.
Единственное, что могло заглушить ее смятение, так это мысль о том, что придется снова влезать на разнесчастную кобылу. Воспоминания об упоительных ласках его рук и губ тотчас улетучились, стоило ей подумать о своих многочисленных царапинах, синяках, ссадинах и волдырях.
– Послушайте, а не пойти ли мне обратно пешком? Вы ведь могли бы отвести эту железную деву домой, не так ли?
– Никогда не поверю, что Хлоя могла оказаться чересчур резвой для вас.
– Это как сказать, – сухо ответила Ром. Старушка меж тем тяжело переступала неподалеку, мерно покачивая головой. Кэмерон подозвал ее и осмотрел седло, потом обернулся к Ром. Она тихо стояла, прислонившись к скале и скрестив руки на груди.
– На кой черт понадобилось вам это седло? Разве вы не видели, что оно испорчено? Кто-то из ребят оставил его под дождем недели две назад.