Лики любви

Браунинг Дикси

Переставив в студии все заново, Ром с новым рвением взялась за неоконченную картину. Но то и дело взгляд ее останавливался на стоящем в углу закрытом холсте; она корпела над ним допоздна уже несколько дней и чувствовала, что из него выйдет один из самых завораживающих ее портретов. Как жаль, что рано или поздно придется его уничтожить: ну как объяснить, почему у нее оказался портрет Кэмерона Синклера и чьей он кисти? Кто же поверит, когда она начнет объяснять, что это лишь одна из форм ее самовыражения, а потом поди растолкуй, для чего вообще такое самовыражение нужно.

На обеде всем было так же неловко, как и на ленче. Мэдлин искусно

направляла разговор исключительно на тех, кого знали лишь Кэмерон и она сама. Мальчикам удалось поесть пораньше на кухне, и Ром подумала, что в следующий раз она присоединится к ним.

Смакуя последний кусочек нежной и сочной телятины, она вынуждена была слушать, как Мэдлин жеманным своим голосом рассказывает Кэмерону об общих знакомых, путешествовавших по островам Додеканес.

– Они и меня приглашали с собой, но я-то знала, что тебе потребуется моя помощь здесь. – Она искоса посмотрела на Ром сквозь рыжеватые ресницы. – Разумеется, я не могла позволить себе такую роскошь, взвалив на тебя заботы о гостье.., хотя мисс Кэрис не совсем гостья, скорее наемный работник, но все равно…

Кэмерон пробормотал в ответ что-то невнятное. «Интересно, кажется ли ему этот тонкий поставленный голосок таким же заунывным, каким кажется мне? – подумала Ром. – В этой леди столько же прелести, сколько в чуть теплом чае. Кэмерон просто святой, никоим образом не выказывает свою скуку. Хотя кто знает, возможно, ему и не скучно. Скорее всего, его родословная мало чем отличается от Уоллингфордов, пусть даже это не бросается в глаза», – с ожесточением добавила про себя Ром.

Заунывный голосок продолжал:

– Тэйлор написал мне, что вторую половину месяца они проведут в порту Мандраки и, если мои планы изменятся, они будут рады меня видеть. Конечно, я могла бы вылететь туда, но… – Она пожала узкими плечами и выжидательно воззрилась на Кэмерона, надеясь услышать возражения. Но тот промолчал. Тогда она с холодной учтивостью обратилась к Ром:

– Честно говоря, средиземноморский климат противопоказан моей чувствительной коже. – Она изящно приложила к губам салфетку. – Вы были на островах Додеканес, мисс Кэрис? Насколько я понимаю, для художников и представителей подобных профессий попасть на какой-нибудь остров в Средиземноморье – предел мечтаний.

Ром не переваривала таких снисходительно-поверхностных суждений, чаша ее терпения наконец переполнилась.

– Да, конечно, мы там бывали. – Она мило улыбнулась. – Мой отец создал на Линдосе несколько своих лучших произведений. Но, разумеется, мы жили там тогда, когда Додеканес находились в Эгейском море.

Кэмерон кашлянул и потянулся за бокалом с вином. Ром закрыла глаза, поражаясь, как это она позволила себе зайти так далеко. А ей-то казалось, что она давным-давно рассталась с мелким самолюбием, еще в ту пору, когда примеряла свой первый лифчик.

Да, ей определенно не придется страдать от язвенного кровотечения, удела людей терпеливых. Но лучше бы она сдержалась. В ней борется кровь Уоллингфордов и Кэрисов. Отец воспитывал ее в презрении к тем, кто слишком уж дорожит своим положением в обществе, он не простил Уоллингфордам, что те пожертвовали ради этого счастьем своей собственной дочери; к такому же разряду людей Ром тотчас же и безоговорочно причислила и Мэдлин Кинг.

Ну ладно, завтра она извинится. В конце концов, долой снобизм: пускай Мэдлин не слишком сильна в географии – невелика беда, особенно если вспомнить ее собственное невежество

в математике. Многие годы она страдала и плакала, не в силах одолеть что-либо посерьезней сложения и вычитания. Реджи счел это проявлением художественной натуры и не возражал, когда она отказалась от занятий математикой.

Прошла неделя.

После утреннего сеанса Ром скинула с себя запятнанный, пропахший краской рабочий костюм, второпях приняла душ, оделась в свой любимый домашний наряд и, как обычно, отправилась выпить бокал хереса. Еще не дойдя до гостиной, она услышала, как Мэдлин гнусавым своим голоском упрашивает Кэмерона поехать с ней завтра на какой-то коктейль. Ром задержалась в нерешительности. Или она появится в самый разгар семейного спора, или будет торчать здесь, пока они до чего-то не договорятся, или, наконец, придется обойтись без хереса. Подслушивать ей не хотелось.

– Давай пока оставим этот разговор, хорошо, Мэдди? – Голос Кэмерона звучал устало и недовольно. Видимо, невестка не нашла ничего умнее, как приставать к нему, не дав отдышаться после работы на конюшне.

Когда Ром вошла, Кэмерон был мрачен и хмур.

– Кстати, – тотчас же предложил он, увидев ее, – а почему бы тебе не прихватить с собой Ром? А я останусь, завтра вечером мне должны звонить.

Как всегда унылая, чопорная, Мэдлин, несмотря на всю свою вышколенность, не могла скрыть разочарования. Кэмерон подал Ром бокал с сухим хересом, и она направилась к своему излюбленному креслу, поражаясь, насколько все-таки эта Мэдлин несносна. Сама она с ранних лет могла интуитивно догадываться, когда можно говорить, а когда лучше помолчать. Живя с отцом, она твердо усвоила: ничего не добьешься от человека, если он устал и раздражен.

– Но я серьезно полагаю, что тебе следовало бы поехать, Кэмерон, – откровенно наседала на него Мэдлин. – У них прекрасные связи, а в твоем положении нельзя упускать такую возможность. Мужа Гретхен ван дер Хеффен недавно избрали председателем правления, ты же знаешь.

Ром сидела в сторонке и, удобно устроившись в кресле, потягивала вино, но от нее не ускользнуло, как выразительно Кэмерон хмыкнул. Стараясь не слушать беспрерывного зудения Мэдлин, она все-таки со вниманием улавливала все, что касалось Кэмерона Синклера, – ведь ей не было ничего известно о его занятиях. Вряд ли он относится к тем, кто стрижет купоны, от корки до корки изучая «Уолл-стрит джорнэл», – это как-то не вяжется с сенокосными его трудами и чисткой конюшни. С другой стороны, хотя Дорис и говорила, что Синклеры живут на ферме, но пока что Ром не заметила никаких посевов, не считая садового гороха, широколистного салата и голубики.

Ее взгляд блуждал по комнате, обставленной, как и весь дом, с изысканностью и шиком. Здесь было несколько стоящих картин, хотя не все из них пришлись ей по вкусу. Ковры поражали великолепием. Ром многое перевидала в домах своих клиентов и научилась определять ценность вещей. Так или иначе, но вся эта роскошь указывает на то, что вряд ли ее владелец постоянно ездит в обшарпанном пикапе, носит потрепанные джинсы и стоптанные ботинки.

Кэмерон ушел принять душ и переодеться к обеду. Ром очнулась от своих размышлений и хотела было спросить Мэдлин, кто победил в их споре. Но Мэдлин встала и, не взглянув в ее сторону, направилась к двери. «Ну что же, я тебя прощаю, Мэдлин, – прошептала Ром вслед удалявшейся прямой спине. – Вот же сколь незаметной может стать рыжеволосая женщина в малиновом костюме!»