Линчеватель
Шрифт:
– И тебе доброе утро, - хохотнул мой новый приятель, прихлебывая чай. И клянусь Темными Богами Холодного Севера – пил он громче лося на водопое.
– Сто лет назад Александр Белл изобрел телефон. Приличные люди звонят перед тем, как придти. И спрашивают, удобно ли это хозяину дома. Понимаешь, к чему я клоню, ебучий ты неандерталец?
– Ты не хозяин, - спокойно ответил Гоблин. – Ты живешь здесь по доверенности. Ты вообще живешь по доверенности, бесправное ты существо.
– А если бы я был не один? – не унимался я.
Глаз я все еще не открывал, в смутной надежде на то,
– Ты явно переоцениваешь себя, - возмутился он. – Кто тебе даст, с таким – то еблом? Если только ты возьмешь себя в руки.
Я открыл глаза как раз в тот момент, как Гоблин сделал в воздухе характерное движение кулаком, наглядно демонстрируя, что он имел в виду под словосочетанием «взять себя в руки».
– Хотя… если ты будешь угрожать жертве ножом. Или шантажировать ее – у тебя есть все шансы.
– Есть проститутки, - недовольно пробурчал я, садясь на диване. Босые ноги шлепнули по грязному полу.
– Есть, - кивнул Головой Гоблин. – Но в твоем случае это тоже антивариант.
– Такой ты мудила, - сонно пробормотал я, сев на диване и протирая глаза. – Чего приперся?
– Известно чего, - Гоблин посмотрел в полупустую кружку. – Пора ехать на работу. И почему в твоем доме не чай, а какая – то хуета? Как только ты сам пьешь эти вторяки?
– Ты сам привозил продукты, - напомнил ему я. – Что привез – то и пью. Не нравится – не пей.
Гоблин торопливо сделал глоток, допивая чай.
– Ладно. Собирайся.
– Такое ощущение, будто я не наемный убийца, а офисный клерк. Работаешь от рассвета до заката, работаешь…
– Кстати да.
Гоблин бросил на столик рядом с диваном плотный конверт:
– Благодарность от босса. За наркоторговцев и Малого.
Я радостно потер руки. Сон резко испарился. Ничто так не бодрит с утра, как деньги. Жадно схватив конверт, я открыл его, посмотрел внутрь:
– Годно, - одобрительно подытожил я. – Хотя я думал…
– Думать – это не твое, - резко и зло оборвал меня Гоблин. – Кабы в твоей голове было хоть некое подобие мозга – ты бы не связался с долбоебами, которые подвели тебя под ПэЖэ. А все потому, что между ушей у тебя не мозг, а ганглий. Нервный узел, как у тараканов, отвечающий за примитивные инстинкты…
Дослушивать проповедь я не стал. Встал с дивана и пошлепал в ванную. И единственное, что я смог разобрать – так это заглушаемые шумом воды слова:
– … Думал он, блять. Мрак! Ужас! Кошмар!
***
– Куйбышев, он же Хонда. Тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения. В две тысячи шестнадцатом попал в поле зрения полиции. Сел. Мотал срок вместе с Малым в колонии строгого режима номер двадцать пять, более известной как четвертак, долгих восемь лет за непреднамеренное убийство. Откинулся по отбытию срока. В тюрьме прослыл злостным нарушителем режима. Живет на Буревестника Революции двадцать пять, числится начальником службы безопасности в сети заправок Алексея Большакова, также известного как Леша Большой. Слывет великим добродетелем. В частности – взял шефство над детским домом, в котором вырос. Катается черной «Камри». Да что у них за тяга такая
Не успели мы сесть в машину, как Гоблин уже начал диктовать вводные по новой цели.
– Ты вообще спишь хоть когда–нибудь? – поинтересовался я. – Когда ты успел столько нарыть?
– Эдисон спал два часа в сутки. Тесла – два часа пятнадцать минут. И это, - тут Гоблин наставительно поднял указательный палец, - это были великие люди. А ты так всю жизнь проспишь, ебаный ты сурок.
Филин колесил по центру города, пытаясь проехать к Площади Буревестника Революции. Народу на дороге было много, водить умели далеко не все, отчего на шестиполосном шоссе то и дело появлялись пробки. На улице стояла жара, окна машин были открыты, водители сигналили и переругивались.
– Ебаные мосты, - выругался Гоблин. – Вот какого хуя всех несет в верхнюю часть города? Там что, деньги сегодня раздают? Вот пидор! Ебашь его, Филин.
Последнее высказывание относилось к водиле на черной «Мазде», который пытался подрезать Филина, и пролезть на освободившееся место. Прямо перед нами. Филин на эти манипуляции не обращал ровным счетом никакого внимания и водятела не пропускал. Впрочем, совет Гоблина он также проигнорировал.
Пробку на мосту мы отстояли под ругательства Гоблина. Тот покрывал чернейшей бранью всех, кто купил права, кто насосал права, и прочих индивидов, которые, по мнению Гоблина, входили в пресловутые 95%. Информацию я улавливал скорее тезисно, ибо то и дело проваливался в сон. Единственное что я усвоил, так это то, что виновников ДТП, по мнению моего товарища, стоило расстреливать на месте без суда и следствия специальной командой. Впрочем, я в дискуссию с ним не вступал, а Филин, судя по его невозмутимой роже, давно к словоблудию Гоблина привык. Посему, ругаться Гоблину быстро надоело. Он включил магнитолу и в верхнюю часть города мы въехали под бессмертную песню FPG «Хана», которая орала из динамиков так, что у меня аж уши закладывало.
Улица Буревестник Революции начиналась от площади с одноименным названием и шла аж до Проспекта имени Белинского. Длинная улица, застроенная элитным жильем для обеспеченных людей. Чтоб купить тут квартирку размерами чуть больше СИЗО, мне пришлось бы продать почку.
Двадцать пятый дом был как раз напротив сквера Изобретателей. Во двор Филин сворачивать не стал, высадив нас у станции метро в полукилометре от нужного адреса. Остальной путь мы с Гоблином, как видится, протопали пешком.
Тяга к максимальной безопасности была оправдана. Палить тачку, на которой мы позже поедем убивать Хонду, возможно даже в этом самом дворе – верх глупости. Так же, как и во дворе нам лучше не отсвечивать. Спалит какая-нибудь бдительная бабка – и пиши, пропало. Заскочив в ближайший магазин и купив пару бейсболок, мы вошли во двор.
Двадцать пятый дом, расположенный в исторической части города, был одним из четырех братьев – близнецов. Однотипных домов, выстроившихся в ряд вдоль дороги. С другой стороны двор нужного нам дома упирался в Дом Лингвиста – пятиэтажку таких охуительных размеров, что тянулась она целый квартал.