Лирика

По Эдгар Аллан

Из крайней Фуле я достиг,

Из той страны, где вечно сны, где чар высоких

постоянство,

Вне Времени - и вне Пространства.

Бездонные долины, безбрежные потоки,

Провалы и пещеры. Гигантские леса,

Их сумрачные формы - как смутные намеки,

Никто не различит их, на всем дрожит роса.

Возвышенные горы, стремящиеся вечно

Обрушиться, сквозь воздух, в моря без берегов,

Течения морские, что жаждут бесконечно

Взметнуться

ввысь, к пожару горящих облаков.

Озера, беспредельность просторов полноводных,

Немая бесконечность пустынных мертвых вод,

Затишье вод пустынных, безмолвных и холодных,

Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод.

Близ озерных затонов, меж далей полноводных,

Близ этих одиноких печальных мертвых вод,

Близ этих вод пустынных, печальных и холодных,

Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод,

Близ гор, - близ рек, что вьются, как водные аллеи,

И ропщут еле слышно, журчат - журчат всегда,

Вблизи седого леса, - вблизи болот, где змеи,

Где только змеи, жабы, да ржавая вода,

Вблизи прудков зловещих и темных ям с водою,

Где притаились Ведьмы, что возлюбили мглу,

Вблизи всех мест проклятых, насыщенных бедою,

О, в самом нечестивом и горестном углу,

Там путник, ужаснувшись, встречает пред собою

Закутанные в саван видения теней,

Встающие внезапно воздушною толпою,

Воспоминанья бывших невозвратимых Дней.

Все в белое одеты, они проходят мимо,

И вздрогнут, и, вздохнувши, спешат к седым лесам,

Виденья отошедших, что стали тенью дыма,

И преданы, с рыданьем, Земле - и Небесам.

Для сердца, чьи страданья - столикая громада,

Для духа, что печалью и мглою окружен,

Здесь тихая обитель, - услада, - Эльдорадо,

Лишь здесь изнеможенный с собою примирен.

Но путник, проходящий по этим дивным странам,

Не может - и не смеет открыто видеть их,

Их таинства навеки окутаны туманом,

Они полу сокрыты от слабых глаз людских.

Так хочет их Властитель, навеки возбранивший

Приоткрывать ресницы и поднимать чело,

И каждый дух печальный, в пределы их вступивший,

Их может только видеть сквозь дымное стекло.

Дорогой темной, нелюдимой,

Лишь злыми духами хранимой,

Где некий черный трон стоит,

Где некий Идол, Ночь царит,

Из крайних мест, в недавний миг,

Я дома своего достиг.

(1901)

Перевод К. Бальмонта

31. EULALIE

I dwelt alone

In a world of moan,

And my soul was a stagnant tide

Till the fair and gentle Eulalie became my blushing

bride

Till the yellow-haired young Eulalie became my

smiling bride.

Ah, less, less bright

The stars of the night

Than the eyes of the radiant girl,

And never a flake

That the vapor can make

With the moon-tints-of purple and pearl

Can vie with the modest Eulalie's most unregarded

curl

Can compare with the bright-eyed Eulalie's most

humble and careless curl.

Now Doubt - now Pain

Come never again,

For her sodi gives me sigh for sigh

And all day long

Shines bright and strong

Astarte within the sky,

While ever to her dear Eulalie upturns her matron

eye

While ever to her young Eulalie upturns her violet eye.

(1844-1845)

31.

ЛЕЛЛИ

Исполнен упрека,

Я жил одиноко,

В затоне моих утомительных дней,

Пока белокурая нежная Лелли не стала стыдливой

невестой моей,

Пока златокудрая юная Лелли не стала счастливой

невестой моей.

Созвездия ночи

Темнее, чем очи

Красавицы-девушки, милой моей.

И свет бестелесный

Вкруг тучки небесной

От ласково-лунных жемчужных лучей

Не может сравниться с волною небрежной ее

золотистых воздушных кудрей,

С волною кудрей светлоглазой и скромной невесты

красавицы, Лелли моей.

Теперь привиденья

Печали, Сомненья

Боятся помедлить у наших дверей.

И в небе высоком

Блистательным оком

Астарта горит все светлей и светлей.

И к ней обращает прекрасная Лелли сиянье своих

материнских очей,

Всегда обращает к ней юная Лелли фиалки своих

безмятежных очей.

(1901)

Перевод К. Бальмонта

32. THE RAVEN

Once upon a midnight dreary, while I pondered,

weak and weary,

Over many a quaint and curious volume of forgotten

lore

While I nodded, nearly napping, suddenly there came

a tapping,

As of some one gently rapping, rapping at my

chamber door

'"Tis some visiter", I muttered, "tapping at my chamber

door

Only this and nothing more."

Ah, distinctly I remember it was in the bleak December;

And each separate dying ember wrought its ghost

upon the floor.

Eagerly I wished the morrow; - vainly I had sought