Лис и империя
Шрифт:
— О, да неужто? — ответил Лис. — И разумеется, именно поэтому я и с соседями ни разочка не воевал с тех самых пор, как стал бароном Лисьего замка?
— Ну… — Вэн задумался, затем изрек: — Не все твои соседи знают тебя так хорошо, как надо бы, вот и вся закавыка.
Джерин фыркнул. Вэна смутить невозможно. Что ж, это качество незаменимо в бою.
На следующий день солдаты Арпуло отхлынули от замка, во главе защитников которого стоял Эранаст. Сын Араджиса был рад обрести свободу. Он был рад внести свою лепту в изгнание южан из владений своего отца. Но он был потрясен
— Вы не их сюзерен, лорд король, — сказал он Джерину в тот же вечер, когда армия встала лагерем на ночлег. — Вы не имеете права командовать ими и уж тем более мной.
— Отлично, — весело отозвался Джерин. — В таком случае можешь отправляться обратно в свою крепость и посиживать преспокойненько там.
— Я вовсе не это имел в виду.
Если бы Эранаст мог напрячься сильней, он превратился бы в камень.
— Эти люди — вассалы моего отца, короля Араджиса Лучника. Вашим собственным вассалам и пристало, и подобает повиноваться тому, что вы им говорите. Но вассалам другого лорда не пристало и не подобает с рьяной готовностью ловить каждое ваше слово, так же как и вам негоже требовать это от них.
У Джерина возникло сильнейшее желание зайти Эранасту за спину и что есть силы пнуть его в зад. Похоже, имеющееся там отверстие было более приспособленным к пропуску внутрь него здравых суждений, чем уши. С сожалением отказавшись от этой идеи, Лис сказал:
— Когда мы выступили в поход против империи, я признал твоего отца главнокомандующим наших войск. Хотя, заметь, вовсе не числился в его вассалах. И мир не перевернулся. Он и сейчас не перевернется, если его люди будут какое-то время подчиняться мне.
— Мой отец не одобрит этого, — сказал Эранаст.
— Если у него есть хоть капля благоразумия, то одобрит, — ответил Джерин. — Признаюсь, я не понимаю, из-за чего весь сыр-бор. К тому же твой отец все еще сидит в осажденной крепости… где-то там, — он указал на юг, — поэтому его вассалы просто не могут пока ему подчиняться. Пожалуйста, не забывай, что это я сумел избавиться от Свериласа Увертливого и выиграл свою половину войны. Я сделал это еще до того, как южане начали отходить, еще до того, как они узнали, что их отзывают. А что совершил твой отец? Заперся в крепости, вот что.
— Это несправедливо, — возразил Эранаст. — Он был окружен, но храбро дрался против большей части имперской армии, которой сумел нанести несколько мощных ударов.
— И на здоровье, — покивал Джерин. — У меня лично нет к нему претензии. Нет, беру свои слова назад, ибо я до сих пор считаю, что с его стороны было перебором посылать тебя ко мне с требованием не залезать в закрома ваших крепостных. Когда он выберется из своего замка, я буду рад передать под его власть всех его воинов. А пока намерен воспользоваться их услугами.
Раскипятившийся Эранаст, брызжа слюной, попытался привлечь на свою сторону некоторых вассалов Араджиса.
— Джерин Лис выше рангом, чем вы, принц Эранаст, — сказал ему один из баронов. — А раз оно так, почему вы считаете, что мы не должны ему повиноваться?
Услышав это, сын Лучника
Имперские захватчики за время своего непродолжительного господства извели немало скота и успели вытоптать немало пшеничных и ячменных полей во владениях Араджиса Лучника. Отходя, они продолжали грабеж и насилие, не забывая при том поджигать оставшиеся нетронутыми поля. Поджоги преследовали две цели: затруднить организованную Лисом погоню и обречь вассалов и крепостных Араджиса на длительный голод.
Эранаст неустанно сыпал проклятиями в адрес Арпуло, ему вторили все вассалы Араджиса, сплотившиеся вокруг Лиса, да, собственно, и сам Лис. Южане с хладнокровной жестокостью старались нанести северянам как можно больше вреда, прежде чем скрыться за громадой Хай Керс.
Но лишь большой опыт правителя, человека, который всегда на виду, позволял Лису с внешне безукоризненной истовостью бранить бесчинствующего врага. Внутренне же он ничуть не расстраивался, удовлетворенно прикидывая, сколько всего придется сделать Араджису на своих землях, прежде чем он сможет помыслить о новой войне.
Перед самым закатом армию северян догнали всадники, которых Джерин отправил в поселок, где Элис держала таверну.
— Я смотрю, вы не привезли ее с собой, — заметил Джерин. — Она что, отказалась ехать?
— Нет, лорд король, — ответил один из них. — Ее там попросту не было.
Джерин нахмурился.
— Куда же она девалась? Вы спрашивали у местных жителей? Она отправилась на юг — в империю, или на север — в поместье Дарена?
— Никто ничего не знает, лорд король, — ответил всадник. — Она жила там себе и жила, но однажды утром внезапно исчезла. Местные жители ясно дали нам понять, что она не имела обыкновения посвящать их в свои дела.
— Не сомневаюсь, — сказал Джерин. — Она никогда и никого не оповещала о своих планах.
Он принялся ходить взад-вперед, злясь на весь мир, который мог поделиться с ним сведениями, где находится некогда горячо им любимая женщина, но по своей скаредности не поделился. Ради ее же блага (да и своего собственного) Лис надеялся, что Элис отправилась за Хай Керс, а не в поместье их сына. Не только потому, что северные дороги сейчас просто кишели беженцами, разбойниками и дезертирами из трех армий (армии Араджиса Лучника, армии Джерина Лиса и армии империи Элабон), представляя собой большую опасность для тех, кто отваживался путешествовать в одиночку, но также и потому, что, добравшись до крепости Дарена, Элис могла начать настраивать сына против него.
Джерин вновь задумался, способна ли на это Элис. В конце концов ему пришлось лишь пожать плечами и покачать головой. Ответа на этот вопрос у него не имелось.
На другой день мысли о женщине, которую он видел какой-то час после двадцатилетней разлуки, перестали его волновать, ибо перед ним забрезжили, возможно, не более важные, но более неотложные поводы для беспокойства: его армия подошла к крепости, в которой укрывался Араджис Лучник.
Араджиса в замке не оказалось.