Лист Мёбиуса
Шрифт:
УЧИТЕЛЬ: Это большое достижение! Только учти, что фараоны строили не трех-, а четырехсторонние пирамиды. Но ты все равно заслуживаешь похвалы!
УЧЕНИК: Я стараюсь… Я очень стараюсь и теперь понимаю, что этот треугольник не обязательно должен быть пирамидой. Он может быть своеобразной трехугольной стеной, хотя я не знаю, на что она нужна… У меня также есть соображения по поводу четвертой фигуры. Это может быть башня, какая-нибудь Вавилонская башня, но так может выглядеть и труба, какие сооружают для отвода дыма. Я не очень уверен, но геометрическая фигура, которую мы называем конусом, — не оставляет ли
УЧИТЕЛЬ: Отлично! И если ты еще немного подумаешь, то обнаружишь, что орла может сбить с панталыку большое круглое яйцо или шар, потому что они тоже видятся как круг.
УЧЕНИК (подумав): А ведь в самом деле!
УЧИТЕЛЬ: Итак, мы поставили под сомнение некоторые точные знания, которые могут завести в тупик бесхитростную душу.
УЧЕНИК: Я не чувствую страха и не сбит с толку.
УЧИТЕЛЬ: На что я и рассчитывал. Но пройдем немножко дальше. Представим себе, что ты не орел, а лягушонок. Маленький лягушонок, который и впрямь должен бояться орла. (Учитель и ученик разом улыбаются.) Твои глаза находятся у самой поверхности земли. Что же они теперь видят?
УЧЕНИК: Полагаю, что я увидел бы четырех— и трехугольник. Да. Пожалуй, я бы еще увидел кружок. Вместо большого яйца, или шара.
УЧИТЕЛЬ: Изрядно! Ты делаешь успехи. Теперь попрошу тебя дома перечертить набело эти фигуры в свою тетрадку и пометить, что бы ты увидел в качестве орла, и в качестве лягушки. Постарайся не сажать клякс и писать отчетливо! (Задумывается.) Ах да! Еще взгляни на эти сооружения глазами крота из-под земли!
УЧЕНИК (с сомнением): Да ведь крот из-под земли ничего не увидит!
УЧИТЕЛЬ: Но ты же не крот, мой мальчик! Ты наделен воображением, у тебя голова на плечах, которая никогда не подведет. Ступай теперь с миром и передай поклон своему достопочтенному родителю. Можешь ему сказать, что ему не придется облегчать кубышку для-ради платы за твои уроки. До тех пор, пока ты делаешь успехи, я буду учить тебя бесплатно.
УЧЕНИК (озабоченно): Но ведь эдак, господин учитель протянет ноги с голодухи…
УЧИТЕЛЬ: Не беспокойся! Ко мне приходят молодые люди без царя в голове, они ленивы и по части сообразительности в подметки тебе не годятся, хотя папаши у некоторых вельможные. (Усмехается.) Но пусть этот разговор останется между нами. (Погружается в раздумья, затем говорит застенчиво.) Впрочем, если твои родители непременно хотят мне что-нибудь послать, пусть пихнут тебе в котомку лишнее яичко или шматок мяса. Ученым мужам тоже порой хочется положить на зуб что-нибудь существенное. Глубокочтимые власти предержащие не всегда желают понимать, чем они нам обязаны…
УЧЕНИК (страстно): Как подумаю об этом, сразу чувствую, как во мне гнев нарастает…
УЧИТЕЛЬ: Не поддавайся чувству гнева! Думай о том, что те знания, которыми мы с тобой каждый
УЧЕНИК (благоговейно): Всего наилучшего, господин учитель! Не дай мне бог помешать вашим научным трудам. (Уходит домой.)
Такую вот запись сделал Пент в своей домашней тетради, стараясь не сажать клякс, писать красиво и отчетливо. Содержание его беседы с Якобом — конечно, за исключением завершающей части — было и вправду весьма близко к изложенному. С одной лишь разницей: по некоторым статьям ученик Пент превосходил своего учителя Якоба. Например, из лекций по начертательной геометрии ему вспомнились вырожденные фигуры, линии невидимого контура. Если мы повернем эллипс вокруг малой оси, то в какой-то момент он в проекции (NB! Взгляд орла!) даст окружность, а повертывая вокруг большой оси получим отрезок прямой на эпюре. В философском плане окружность видится Пенту в некотором роде совершеннее эллипса, как бы даже символичнее, но тут уж ничего не поделаешь! К сожалению, она все же представляет собой, если так можно сказать, вырождение эллипса, декаданс овала. И еще более своеобразная наука топология, где торы (они напоминают баранки) завязывали как узлы, где встречались с односторонней поверхностью. Да, но об этой дисциплине Пент, к сожалению, знает мало.
Но зачем мы так подробно говорим о геометрии? Какое отношение эта элегантная наука имеет к здешним проблемам? Ну конечно имеет! Если уж орел с его острым зрением попал впросак с определением круга, цилиндра и шара — а ведь это совершенно разные фигуры! — как же мы можем быть уверены в том, что сумеем отличить одну форму умопомрачения от другой? Дефиниции шара и куба у нас есть, их можно выразить при помощи уравнений и формул, а при дефиниции и разграничении психопатов, параноиков, даже буйных невротиков у каждого наблюдателя оказывается своя точка зрения. Разве что Господь на небеси, в существование которого Якоб не очень-то верит, хотя и хотел бы, сумеет быть объективным и увидеть один предмет со всех точек сразу.
— Так что, например, конический психопат в лягушачьей перспективе, вероятно, трудно отличим от пирамидального шизофреника и шарообразного параноика? — сообразил Пент, и было видно, что ему доставляют удовольствие столь необычные словосочетания. — Конечно, если вообще пристало выражаться так образно… — тут же добавил он.
— Выражайтесь себе сколько влезет, — улыбнулся Якоб своей улыбкой Будды. — Видно, это доставляет удовольствие вам, лунатическому амнетику. Тем самым я хочу сказать, что достопочтенная амнезия убывает, как луна на ущербе.
— Да, в какой-то степени, — выразил согласие Пент. Он также признался, что очень хотел бы познакомить с теорией стереометрической психопатологии Карла Моорица. И еще того более здешнего счастливчика Юлиуса Фурора. Тот наверняка сильно рассердится и настоятельно порекомендует подвергнуть Пента инсулиновому шоку. Благодарю покорно! Разве что Карл Моориц убережет его от подобных испытаний.
Долго ли Пент намерен оставаться в сем вольном граде заблудших душ, поинтересовался Якоб.
— Теперь уже недолго. Хочу только расправиться со своими записями. И еще хочу вспомнить свою фамилию; правда, доктор полагает, что мы запеленгуем ее по месту моей работы в качестве химика, а также по имени и моему примерному возрасту.