Лист Мёбиуса
Шрифт:
Впрочем, несчастье оказалось не так велико: вскоре появились новые листочки, на старых местах выросли 32а и 79а.
Однако с силами природы тягаться трудно: в скором времени Якоб перестал справляться с этим, правда, теперь уже большим деревом. Количество листьев превысило полтысячи, Якоб сбивался со счета, да еще несведущие элементы подтрунивали над ним, когда он, человек далеко не худенький, забирался на дерево, ведя наблюдения, естественно, при этом не тронув ни одной вишенки… Скоросшиватели пухли, Якоб еле успевал вычерчивать скелет кроны, однако его чертежи из-за множества новых веток и
Между тем Якоб заметил на нескольких листочках вирусные заболевания, нашел следы долгоносиков и два противных вида гнили с весьма красивыми названиями: Monilia cinerea и Monilia fructigena (он воспользовался помощью соответствующего определителя). Зарегистрировав все это, он вынужден был прервать работу на неопределенное время. Скоросшиватели ждут продолжателя или целой бригады сотрудников. А вишня живет себе и ветвится.
— Да, такова история дерева, которое теперь дает обильный урожай. А мне вишни не нравятся, — закончил Якоб.
— Может, стоит изучать яблоню или сливу, — сказал Пент.
— Зачем? — удивился Якоб. — Корысть мне чужда! — Собственно, это и по нему видно.
А подвигается ли поэтическое творчество Якоба? Кое-как подвигается, но в последнее время ему особенную радость доставляет творчество коллеги-сюрреалиста Виктора. Якоб признался, что в душе даже счастлив, что его другу не удалось выразить свои принципы в другой области искусства — в архитектуре.
— Какие принципы? И что ему помешало? — поинтересовался химик Пент.
— Виктор обозлился на человечество!
— Объект достаточно большой и вполне достойный ненависти, — вставил Пент.
— И тогда он решил построить дом, такой маленький, внешне совершенно стандартный коттедж на одну семью. Окна, двери, даже труба. Только в него невозможно войти.
— Почему?
— Он заполнен изнутри. В нем нет ни одной комнаты. Сплошная каменная стена в виде дома. Неплохая мысль, а?
— Во всяком случае оригинальная… И уж наверное, Виктору было бы приятно посмотреть, как некий рассерженный представитель человеческого рода ходит вокруг дома, а внутрь попасть не может… — Эта явно антиобщественная мысль все же была весьма забавна.
— Н-да… Но у него не хватило денег на кирпич. Уж очень много его потребовалось. — Якоб загоготал.
— И тогда он махнул рукой на архитектуру и ушел в поэзию? — предположил Пент.
— Не сразу. Его следующий проект был поскромнее: точно такой же дом, но внутри полый.
Пент заметил, что вторая идея Виктора какая-то бескрылая, несколько уступающая первой.
— Но тоже интересная. Образно говоря, он положил дом на бок и входить надлежало через трубу. Только вскоре выяснилось, что в Австралии уже имеется примерно такой же шедевр строительного искусства. И с тех пор Виктор ударился в поэзию… Я вам прочту. — И Якоб продекламировал:
ВЯРДИ в лесу нашел ВЯРДИВ этом стихотворении сокрыта некая безмерная распахнутость. То, что его можно читать снизу вверх и сверху вниз, указывает на бесконечность и извечное коловращение. Впрочем, стихи, одинаково
— Ах, какое именно?.. Видите ли, строка «в лесу нашел» представляет собой нечто вроде дробной черты. Поскольку первый ВЯРДИ идентичен второму ВЯРДИ, то интереснейший поэтический опус можно изобразить дробью 1/1. Но такая дробь равна единице, поэтому мы можем написать1/1 = 1. Весьма и весьма интересная каламбурная стихо-философия… — с жаром пояснил Якоб.
— Ой, у меня тоже были переживания с числами. Можно даже сказать, поразительные, — осмелился наконец поделиться своим сокровенным Пент. И добавил, будто на него произвело сильнейшее впечатление такое тождество:
0=+1+(-1)
— Взгляните внимательнее… — начал было он и осекся, потому что кто-то в точности повторил его слова на дереве, буквально у них над головой:
— Взгляните внимательнее наверх! — нежно прощебетал тонкий женский голосок.
Оба посвященных в науку чисел и поэзию, как по команде, задрали головы. Сперва они ничего не увидели. Вернее увидели высоченный раскидистый клен, графическое изображение кроны которого и присвоение листьям порядковых номеров обеспечило бы работой большой коллектив на долгие годы. Затем они разглядели существо, сидящее верхом на толстом суке и беззаботно раскачивающееся вверх-вниз; только непохоже было, чтобы оно пересчитывало листочки.
— Идите сюда, разделите мои радости! — раздался воркующий зов, скорее всего исходивший от дамы, ибо такие прелестные тонкие голени и, напротив, весьма внушительные окорока могли принадлежать лишь представительнице слабого пола.
— Ребятки! Лезьте наверх! — поступило распоряжение из кроны.
— Да что вы там делаете? — изумился Якоб. Н-да, ведь это клен, а не вишня, он не мог нам предложить ничего существенного кроме красивых челноподобных образований, которые дети прилепляют на нос, удлиняя его вдвое. Да и челноки эти вроде бы клейковаты только по весне. Так что не пошлая корысть подвигла это прекрасное женское существо средних лет забраться на дерево.
— Я балл… бал-луюсь… Лезьте тоже со мной бал-ловаться! — щебетала она, нажимая на букву «л». — Вот ты, симпатяжка, можешь быть первым… — махнула она Якобу.
— Сами видите! Я решительно нравлюсь женщинам, — пояснил «симпатяжка» Пенту и стал снимать пиджак.
— Да вы ведь не всерьез? — всполошился Пент-Леопольд.
— А что такого? — спросил в ответ Якоб.
— Если… если вас застукают на дереве, вы окажетесь моим товарищем по палате.
— С большим удовольствием! Она того стоит, она ведь очаровательна, да?
— Я жаворонок маленький, зальемся вместе, миленький… — колокольчиком звенела колоратура из кроны. Хрипловатым голосом, не придерживаясь особенно мотива, слово в слово повторил Якоб тот же детский стишок. Он тоже величал себя «жаворонком маленьким», утверждение, в правдоподобность которого не слишком-то верилось.
Однако на сей раз карабкаться не пришлось.
— Пилле! Слезай сейчас же!
Голос принадлежал Юлиусу Фурору, который, тяжело дыша, поспешал к месту происшествия.
— И не подумаю! — донеслось сверху.