Локальная метрика
Шрифт:
«Ещё одна, максимум две твари — и нам конец», — понял Борух.
Но, как только блондин с мулаткой исчезли, что-то изменилось — пропало ощущение заложенности в ушах, небо начало быстро светлеть, а в наушнике закричал Кузнецов:
— Альфа, есть связь, Альфа! Мангруппа идёт, продержитесь десять минут!
Глава 22. Артём
— И как, продержались? — спросил я, с трудом сфокусировавшись полуоткрытым глазом на два расплывчатых пятна. Одно из пятен было
— Нет, блин, сожрали меня там! — заржало бородатое пятно. — Ты глянь, оклемался наш писатель! Говорит, как живой!
— Лежи-лежи! Тебе вредно! — приятным женским голосом сообщило безбородое.
— Так лежать или вредно? — с трудом выдавил из пересохшего рта я. Ощущения были, как будто я только что остановил головой грузовик.
— О, слышу сарказм! Значит, жить будет!
— Что со мной случилось?
— Помнишь, афишную тумбу на площади? Мы к ней мешки сгружали ещё?
Я почти собрался кивнуть, но сразу передумал — казалось, что голова может ненароком и отвалиться.
— Пока ты своё «миру мир» на плакате рисовал, мы с барышней, как примерные пионэры, играли в набор «юный химик». С селитрой и соляркой. Отличный вышел фугас на пару сотен кэгэ эквивалента. Взрывчатка, камни, плитка тротуарная, обрезки арматуры, прочий мусор… Ну и сама тумба за корпус. Уж больно она стояла удачно — угол взрывную волну фокусировал. Мечта сапёра. Грех было не воспользоваться.
Я медленно поднял руку и осторожно ощупал голову. Она была на месте. Пока это всё, что я мог сказать с уверенностью.
— Ну, в общем, контузило тебя слегонца, ничего страшного. Зато видел бы ты, как этих матиссов об стену размазало! Представляешь — вся площадь в соплях…
Я изо всех сил постарался себе этого не представлять, но всё равно замутило.
— Мантисов…
— Что? — Борух наклонился ниже.
— Мантисов. Матисс — это художник. Мантис — латинское название богомола. До меня только сейчас дошло…
— Ну, там по стенам такое художество развесило — куда тому Матиссу…
— Слушай… — я потихоньку приходил в себя, — а сейчас вообще что? Ночь? День?
— Я бы сказал, утро…
— А чего вы тут сидите при лампе?
— Видишь ли… Тут окон нет. Ну, то есть их теперь, если честно, во всем здании нет, но тут их и не было.
— Ты чего-то темнишь…
— Ну, мы это… как бы сказать… временно утратили контроль за территорией — смущённо признался Борух. — Там такая фигня творится, что лучше пока тут посидеть…
Я, кряхтя как старый дед, с трудом уселся на куцем диванчике. Подташнивало, и голова кружилась, но, если вдуматься, было не так плохо. Вот бы ещё…
— Выпить есть?
— А то! — обрадовался Борух. — Стратегический запас напитков мы эвакуировали при отступлении.
— Ему же вредно, у него контузия! — запротестовала Ольга.
После того, как зрение сфокусировалось, я её исподтишка разглядывал: разводы пороховой
— Алкоголь не только вреден, но и полезен! — веско возразил майор.
Действие коньяка на организм оказалось волшебным — резко, со щелчком, распустилось что-то до сей поры намертво скрученное в голове, мир обрёл краски, резкость и контраст. Даже головная боль исчезла, сменившись лёгким и даже почти приятным звоном в ушах. Попробовал встать — пошатнулся, но устоял, подхваченный Ольгой под локоть. От неё слегка пахло потом, сильно — порохом и почему-то степной терпкой полынью и горьким миндалём.
Осталась одна, но очень важная проблема.
— Борь, — сказал я, смущенно покосившись на Ольгу, — а где тут, к примеру, сортир?
— Не так всё просто… — отвёл глаза майор.
— Что у нас плохого? — до меня стало доходить, что если наша парочка бравых героев сидит, запершись в этом чулане, то, наверное, на то есть веские причины.
— Сам глянь. А то не поверишь ещё… Да каску надень, придурок! И так контуженный уже…
Я напялил каску-сферу, размышляя, какого чёрта не сделал этого ещё вчера. Глядишь, голова целее была бы… Теперь вообще снимать её не буду!
Опустил противопульное стекло и потихоньку, по сантиметру открывая дверь, выглянул наружу. Оказалось, что мы сидим во внутренней комнате второго этажа. Помещение для прислуги, надо полагать. Туалет — тоже для прислуги, не хозяйский, — тут дальше по коридору, идущему вдоль наружной стены. Окна выходят на главный фасад, и стеклопакеты взрывной волной вбило внутрь, выдрав из стен вместе с рамами. Пол усыпан битым стеклом, перегорожен перекрученными каркасами створок, а за пустыми проёмами сияет солнечное яркое утро. На небе легкомысленные пушистые облачка, а на массивных подоконниках «под гранит» — вороны. Чёрные, крупные, как бройлерная курица, и чертовски многочисленные.
Под окнами было уже порядком насрано. Периодически то одна, то другая птица срывалась с карниза и пикировала во двор, а на её место тут же садилась, громко хлопая крыльями, другая и сразу начинала пристраиваться поудобнее, чистить клюв и гадить. Дверь скрипнула, и в мою сторону сразу повернулись десятки клювов и чёрных внимательных глаз. Я дёрнулся, дверь приоткрылась и сразу три крупных твари стартовали на меня, как пернатые ракеты. Самая резвая успела дотянуться клювом, звонко цокнув по шлему — за что и поплатилась, попав между косяком и дверью, когда я её захлопнул, отскочив назад, как испуганный кузнечик.