Локальная метрика
Шрифт:
— Куда летит, бестолочь?
— К этому, самому, ну…
— По карте!
— В направлении от сектора три к сектору семь! — ответил наблюдатель после паузы. Наверное, в карту смотрел.
— Принято, — встревоженно ответила Ольга.
— Наблюдатель один, — снова сказала рация, — вижу среднюю боевую платформу Комспаса.
— Первый, это точно она?
— Оль, я в обороне маяка стоял, — неформально ответил наблюдатель, — ни с чем не спутаю. У нас прорыв. И по земле за ней движение, пока не вижу, что именно. Но точно не тележка с пряниками.
— Куда идут, Жень, куда они идут?
— Ко
— Принято, наблюдатель один. Оставайтесь на месте, будьте на связи. Только, Жень, не лезь никуда, ладно?
— Закопаюсь как морковка! — ответила рация.
Мы молча уставились на Ольгу. Она вздохнула и сказала:
— Ань, ты, вроде, повоевать хотела?
— Всегда! — радостно ответила Анна.
Глава 29. Иван
— Где твоя семья? — участливо спрашивал бородатый водитель, подсаживая меня в салон. — Да вот, сюда, сюда садись, на сиденье.
— Примерно три километра на юго-восток, — ответил я.
Я уже ничего не видел, глаза резало, из них потоком текли слёзы.
— Да нет тут твоего юго-востока, — непонятно ответил второй, — это уже не ваша метрика.
— Пеленг от заправки на магазин. Три румба… примерно тридцать градусов правее. Там увидите крыши посёлка, они над снегом. Возле нашей есть вешка. Ну и дым, наверное, из трубы идёт, теперь его видно будет.
— Моряк что ли? — спросил водитель.
— Бывший.
— Снимай куртку свою, спаришься. Тут тепло в автобусе. Давай я помогу…
В четыре руки меня быстро раздели до свитера, удивляясь моей причудливой подвесной системе с грелками. Потом кто-то наложил мне на глаза плотную повязку.
— Теперь тебе нельзя открывать, — сказал тот, который Степаныч, — а то ещё хуже будет. Ожог ультрафиолетом — поганая вещь.
— Может, ему из аптечки нашей накапать? — спросил водитель.
— Ты что, он же эспээл. Им нельзя до проверки, может, он потенциал. Ничего, походит пока с повязкой, это не смертельно.
Я ничего не понял, но принял ситуацию такой, какая она есть. Снежная слепота обычно проходит, даже если её совсем не лечить. Дня за три. Так что действительно, ничего фатального. Потерплю.
— Не волнуйся… Как там тебя зовут?
— Иван.
— Степаныч я, а это Вовка, наш руль. Ты, Иван, не волнуйся, — я заметил, что, как только мне замотали глаза, со мной стали разговаривать громче, как будто я не ослеп, а оглох, — сейчас заберём твою семью и на базу. Там вам помогут.
Машина зарычала мотором, дёрнулась и плавно поплыла, раскачиваясь, по сугробам. Двое сидели спереди и разговаривали, не обращая на меня внимания. Так и сыпали непонятными терминами, вроде «минимальная метрика», «кривизна локали» и «хронометрический парадокс», однако на учёных похожи не были. Больше на техников-лаборантов. В Заполярье у нас такие на метеостанции приезжали — очки, бороды, умные слова, но на самом деле могли только показания снять и ленту в самописце заменить.
— След видим, — заорал мне Степаныч, — на чём ты тут ехал-то?
— На снегоходе. И не обязательно так кричать, я всё слышу.
— Ну да, ну да, — сказал
— Локального?
— А, неважно. Сколько дней с тех пор, как началось?
— Недели две. Я мог сбиться на день-другой.
— Понятно. Высокий коэффициент.
Мне ничего понятно не было, но я промолчал, уверенный, что рано или поздно всё разъяснится.
Машина встала, мотор забурчал вхолостую.
— Коричневая крыша из металла, при этом как будто черепичная, да?
— Да.
Он что, металлочерепицу впервые видит?
— Печка топится, значит, будем надеяться, твои в порядке. Вот и дыра вниз, сейчас мы спустимся…
— Погодите, давайте я с вами. А то жена вас картечью встретит.
— Ого, сурово у вас. Ладно, давай мы тебе поможем…
Взяли под руки, вывели из автобуса — я не надел куртку, но воздух был почти тёплый, минус десять, не холоднее. Снег звучал под ногами совершенно иначе, с плотным хрустом. Увы, теперь на некоторое время слух для меня будет основным каналом информации. Открыл переднюю дверь наощупь, закричал:
— Дорогая, это я, положи ружьё!
Дверь распахнулась, в лицо пахнуло тёплым воздухом, запахом печки и жилья. Я дома.
— Иван, я так испугалась… А кто это? Что с тобой, почему бинт?
— Нас нашли. Теперь всё будет хорошо.
— Папа, папа! Ты пришел, ура! А я… — Младший. Увидел посторонних, замолчал тревожно. Отвыкли мы тут от людей.
— Пап? — Василиса.
— Вась, не волнуйся. Нас типа спасли.
— Вау. Круто. И что теперь?
— Здрасьте! — пробасил бородатый водитель. — Собирайтесь, гражданочка! Поедем на базу, там о вас позаботятся. О, да у вас ещё и кот тут! Какой красавец!
Кота я не слышал. Он молчаливый у нас и ходит бесшумно. О, вот, зашипел предупреждающе. Не любит посторонних.
— Строгий какой! — удивился водитель. — Берите одежду на первое время, детям игрушки…
Тут уже Старшая фыркнула не хуже кота. Определение «дети» в свою сторону она не переносит, а из игрушек у неё давно уже один телефон.
— Нет, еду не надо, накормят вас, не волнуйтесь. Документы? Чёрта в них… Хотя берите, если вам так спокойнее. Собирайтесь, в общем, мы наверху подождём, приборы пока там, замеры, всё такое.
— Иван, кто это? — опять жена. — И что у тебя с глазами?
— Понятия не имею, если честно, — признался я, — а насчёт глаз — снежная слепота, хапнул отражёнки. Солнце прямо как летнее, а снег чистый, сверкает…
— Солнце? Ты серьёзно? Там солнце?
Я сообразил, что они сидят под снегом, окна закрыты листами утеплителя. Так что то, что мир починился, прошло мимо них.
— Увидите сами сейчас. И, да — тёмные очки всем. Я серьёзно. Мне четверти часа хватило, чтобы ослепнуть, — я почувствовал, как напряглась под моей рукой жена, и поспешно уточнил, — не навсегда, но на пару дней ты мой поводырь, дорогая. Собирай детей и пошли. Кто бы они ни были, нам сейчас выбирать не приходится.