Локальная метрика

Иевлев Павел Сергеевич

— Кто на связи? — спросил я в гарнитуру.

— Дед Пихто! Вторая рабочая группа, кто же ещё? — недовольно крякнул наушник. — А ты что за хрен?

— А я тут… — я растерялся, не зная, как объяснить, что именно я за хрен. — Я тут был, пока мир не сломался…

— Мир что? — удивляется голос в наушнике. — Нихрена не понял… Да приём же!

— Ну, когда стало темно, потом холодно… — неуверенно бормочу я в гарнитуру, обалдев от сюрреализма этого радиосеанса.

— Что? Ты эспээл, что ли? Тьфу, блин… Ну, с фрагментом переместился? — орёт мой невидимый собеседник так, что в канале пошли

амплитудные искажения.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Наверное.

— Стоп, ты где? Скажи, где ты находишься, быстрее! Приём-приём-приём! — и, видимо, в сторону, забыв отпустить кнопки передачи, тише. — Слыхал, Степаныч, живой эспээл на таком мелком фрагменте! Ну, премия нашшш…

Отпустил, наконец, тангенту, дав мне ответить.

— Я на крыше заправочной станции, — сообщаю я. — Не знаю, как точнее сориентировать, приём!

— Это где ледяной хуй торчит? — спрашивает голос непонятное. — Стоп, вижу тебя, вижу, стой, где стоишь!

Оглядевшись, я понял юмор собеседника — горящий бензиновый факел долго подтапливал снег, образуя вертикальный ледяной тоннель, и, когда ураганом смело рыхлый слой, сверху осталась торчать ледяная колонна, с расширением — куполом наверху. В общем да, очень похоже.

Я снова огляделся и теперь увидел, что со стороны трассы ко мне что-то движется. Глаза невыносимо режет, я зажмурился и сел на крышу. Меня все ещё мутит и кружится голова. Скорее всего, реакция на перепады давления, которые должны были быть после появления солнца, откуда бы оно ни взялось. Открыл глаза только, когда игнорировать звук мотора стало уже невозможно — по снежной поверхности небыстро, но очень уверенно едет странная машина — старообразный капотный автобус, вроде «КАвЗ», только ещё более квадратный в очертаниях, оснащённый сзади широкими гусеницами, а спереди — лыжами, как-то смонтированными прямо на колёса.

— Ох, нихрена ты нарядился! — изумился бородатый мужик за рулём, открыв зелёную дверцу кабины. — Ты всегда в противогазе ходишь?

Я содрал с себя очки, откинул капюшон, снял маску. Как-то странно находиться на улице с открытым лицом, отвык. Но морозом не обожгло, воздух оказался теплее, чем я ожидал. Вполне можно дышать не через задницу.

— Холодно было? — участливо спрашивает меня человек. Я никак не мог разобрать его лица, в глаза как песка насыпали, и вокруг всех предметов возникли огненные ореолы.

— Примерно минус сто, — отвечаю я честно.

— Офигеть! — восхищается водитель. — А в любви кому признавался?

— У меня там жена…

— Ещё и жена? Степаныч, ты слышал, он даже не один!

— И дети…

— Не, ну ты вообще суперуникум! Эх, научники нам так проставятся, Степаныч! — мечтательно говорит расплывающийся в моих глазах человек.

— Лезь в автобус, чего сидишь!

— Не могу, — признался я. — Я, кажется, снежную слепоту словил.

— Не боись, — под бодрый говорок водителя меня хватают и ведут под руки невидимые мне уже люди. — У нас это лечат. У нас вообще всё

лечат, лишь бы живой был. Не повезло вам, конечно, завис ваш фрагмент, но ничего, всё уже поправили, уже всё в порядке! Ну, говори, где искать твою любимую! Не сцы, мужик, теперь всё точно будет хорошо!

И мне становится хорошо.

Глава 27. Олег

Когда группа вернулась на вокзал, Олег увидел, что такое по-настоящему злой Карасов. Досталось всем — профессору за бесполезный портал, никчёмную аппаратуру и слабость в теории. Танкисту — за то, что техника не заведена и не готова к выезду. Личному составу — за низкую боеготовность и расслабленность. И самому Олегу за неразборчивость в знакомствах. Священник не слышал, о чём полковник разговаривал с Борухом, стоя у стены Замка, но этот разговор его явно разозлил.

— Нашел крайнего! — тихо жаловался научник. — Можно подумать, не через него вся информация по рекурсору пришла! Думаете мне кто-то дал его исследовать? Куда там! Что его источник накарябал, от того и плясали… И вообще — это же не я его потерял!

Танкист выслушал начальственную ругань стоически, не дрогнув лицом. Откозырял, сказал: «Есть!» и убежал наружу. За окном застреляли, заводясь, дизеля танков, из открытой двери потянуло едкой солярной гарью.

— Так, проф! — полковник снова прибежал на галерею. — Программируйте подрыв спецбоеприпаса с мобильного пульта. Инструкции в конверте по протоколу «Мертвая рука».

— Но…

— Поспорить хотите?

— Нет.

— Я так и думал. Это крайняя мера, но, если придется — мы пойдём на это. Нельзя чтобы им досталось всё, что мы сюда притащили.

— Вы… — полковник смотрел на священника, явно забыв, как его зовут.

— Отец Олег, — подсказал он.

— Олег, да. Вы, Олег, переходите из разряда приблудных гражданских в статус ценного заложника. Поэтому поедете с нами. Если ваши приятели сделают неверный выбор, мы вас показательно расстреляем.

Посмотрев в ошарашенное лицо священника, сделал паузу и добавил:

— Шучу. Не расстреляем. Но блефовать будем отчаянно. Так что постарайтесь убедительно испугаться. Тем более что на самом деле вы не знаете, шучу я или нет.

Озадачив Олега этой дилеммой, он снова убежал вниз раздавать распоряжения. Похоже, гарнизон на всякий случай готовился к эвакуации — паковалось снаряжение и оборудование, солдаты закидывали ящики в кузова грузовиков.

— Что за «боеприпас», Александр Васильевич? — спросил священник у профессора.

— Чертовы военные! — зло ответил тот. — Установили ядерный заряд на случай, если операция провалится. И я об этом узнаю, только когда всё летит под откос! Вы можете себе такое представить? А если мы не успеем уехать из зоны поражения? А если…

Он достал из сейфа несколько конвертов, перебрал их, выбрал один, с красной полосой, остальные убрал в портфель. Подумав, сгрёб туда же все бумаги.

— Вы идите, идите, это всё очень секретно, — рассеяно сказал научник, вскрывая конверт и углубляясь в чтение, — мне ещё программировать эту штуку. Эх, сколько работы прахом пойдет! Какое оборудование погибнет!..