Лорд Престимион
Шрифт:
— Он повсюду и нигде в одно и то же время.
— И это означает, — терпеливо подсказал Престимион, не дождавшись более понятного объяснения, — что?..
— Что мы дали ему ввести себя в заблуждение, милорд. Как я и подозревал, он или какой-нибудь чародей, которому он платит, внес путаницу в умы жителей этих пустынных провинций, так что встреченные нами люди воображали, что видели его то там, то тут, в экипаже или верхом. Информация, которую они нам дали, бесполезна. Боюсь, то же касается и снов Абриганта и Каттикона.
— Значит, ты увидел в своем трансе, где он находится?
— Увы, я увидел лишь, где
Престимион сердито пнул ногой пористый золотистый мох.
— Именно так я и думал с самого начала. Он просто сделал вид, что отправился в эти неизвестные восточные земли, а сам через короткое время повернул обратно к Горе, а потом отправился в какой-нибудь западный порт и уплыл в Зимроэль.
— Кажется, именно так он и сделал, милорд.
— Мы его найдем, где бы он ни был. У нас сотня магов против одного его мага. Ты уверен, что его нет где-нибудь впереди?
— Я ни в чем не уверен, милорд. Но это маловероятно. Восточный маршрут не дает ему никаких преимуществ. Моя интуиция, которой я доверяю, подсказывает, что он позади нас и с каждым днем все более удаляется.
— Да. Пока мы едем в ложном направлении. Все это было лишь погоней за призраком. — Теперь уже не осталось никаких оснований для продолжения путешествия, кроме его собственной жажды изучения новых земель. А этого недостаточно. Престимион хлопнул в ладони. — Гиялорис! Абригант!
Оба прибежали на зов. Он быстро изложил им то, что только что услышал от Мондиганд-Климда.
— Хорошо, — тут же сказал Гиялорис, широко и удовлетворенно ухмыляясь. — Я сообщу каравану, что мы возвращаемся обратно к Горе.
Абригант попытался все же отстоять версию о своей деревне из голубых домиков в шестидесяти милях отсюда. Но Престимион понимал, что глупо отправляться на поиски еще одного фантома. И не без грусти при мысли о необходимости прервать путешествие разрешил Гиялорису дать сигнал к отступлению.
В ту ночь они разбили лагерь в лесу, где пурпурные туманы поднимались от влажной земли, и поэтому серые облака, надвинувшиеся на закате, быстро стали темно-фиолетовыми, а солнце, опускаясь к западу, зажгло сияющие листья лесных деревьев волшебным красным светом. Престимион долго стоял, глядя на запад, на этот странный свет, пока последний луч солнца не исчез за далекой громадой Замковой горы и темнота не спустилась на него с востока, с дальних земель у берегов Великого океана, необъятные просторы которого ему не суждено увидеть никогда в жизни.
Но он его увидел тем не менее всего несколько часов спустя — в удивительно ярком сне, который начался, как только он закрыл глаза. В этом сне он продолжал двигаться на восток и каким-то образом ехал все дальше и дальше, мимо последнего города на исследованной территории под названием Кеккинорк, где добывали синий морской шпат, которым лорд Пинитор в древние времена отделал стены Бомбифэйла. Прямо за Кеккинорком лежал сам Великий океан, спрятанный за высокими скалами, тянущимися параллельно берегу, насколько хватало глаз, на юг и на север. Они создавали
Во сне он стоял на самом краю мира.
Западное побережье Зимроэля лежало где-то там, перед ним, невероятно далеко, скрытое от взора изгибом горизонта. Глядя вдаль, он безуспешно старался представить себе размеры пространства, раскинувшегося между ним и другим берегом. Но никакой разум не мог его постичь. Он видел только воду, нежно-розовую здесь, у песчаного берега, потом бледно-зеленую, потом бирюзовую, темно-голубую, а еще дальше было только царство неизменного лазурно-серого цвета, незаметно сливающегося с небом.
Он не мог поверить, что этот громадный океан может где-то кончаться, хотя и понимал в глубине своего рационального сознания, что он должен иметь конец, но далеко, так далеко, что еще не построен корабль, способный выдержать подобное плавание. Где-то там, перед ним, лежал Зимроэль, а за ним простиралось Внутреннее море, которое показалось ему таким огромным, когда он путешествовал из Алаизора в Пилиплок, но которое по сравнению с Великим океаном было всего лишь лужицей. А далеко на востоке, на противоположном берегу Внутреннего моря, раскинулся Алханроэль с его тысячами городов, Лабиринтом и Замком. И вот он стоит здесь, на другом краю Алханроэля, глядя в сторону Зимроэля и не в силах осознать расстояние между «здесь» и «там».
«Престимион?» — позвал его тихий голос.
То была Тизмет.
Он обернулся и увидел, как она выходит из узкого прохода в черной скале, как бежит к нему по песку, улыбаясь, протягивая к нему руки. Она была одета так же, как в тот день в его палатке в тихой долине Глойна, накануне последнего сражения гражданской войны, когда пришла к нему, чтобы признаться, что она ошибалась, побуждая брата захватить корону, и чтобы предложить ему себя в жены. На ней было простое белое платье, а под ним — лишь стройное и прекрасное тело. Ее окружал ослепительный, сверкающий ореол.
«Мы могли бы доплыть до Зимроэля, Престимион, — сказала она. — Ты хочешь? Поплыли!»
Платье исчезло, и в ярком свете утра ее стройное смуглое тело сверкало чудесной наготой, как полированная бронза. Он смотрел с восторгом, как завороженный, на ее крепкое, упругое тело, взгляд скользил по худым плечам и высоким, округлым, маленьким грудям, плоскому животу и удивительно пышным бедрам, по стройным, мускулистым ногам. Потом он потянулся к ней дрожащими руками.
Она сжала его руку своей ладонью. Но не приблизилась к нему, а потянула его к себе, с силой, которой он не смог бы сопротивляться, даже если бы хотел, и повела вперед, к морю. Вода легко охватила его, теплая и успокаивающая. Они поплыли на восток. Тизмет слегка опередила Престимиона, ее черные блестящие волосы сверкали при свете нового дня. Много часов они плыли так, направляясь к континенту на далеком берегу, и она время от времени оборачивалась, улыбалась и махала ему рукой, звала за собой.