Лорел
Шрифт:
Всю жизнь Хен был жертвой собственной ненависти, которая не позволяла находиться рядом с братьями, не позволяла принимать и дарить любовь. И он искренне не желал такой же горькой участи Адаму.
— Извини, Адам, твоя мама на этот раз сказала правду. Твой папа действительно был не очень хорошим человеком.
— Вы врете, и я убью вас.
Адам сильнее сжал в руках пистолет. По спине Хена побежали струйки холодного пота, на лбу выступила испарина. Нужно попытаться образумить мальчика!
— Разве Джорди не говорил тебе то
— Если я убью вас, они больше не будут это говорить.
— Но ты все равно не сделаешь своего отца хорошим.
Адам ничего не ответил, но и не разжал пальцев. Не будь положение так серьезно и драматично, Хен от души посмеялся бы над забавной шуткой, которую сыграла с ним судьба. Еще бы: знаменитый стрелок застрелен шестилетним мальчишкой.
— Конечно, каждому маленькому мальчику хочется иметь отца, которого можно любить и которым можно гордиться. Но, к сожалению, не всем так везет. Мне, например, тоже не повезло. Мой отец был еще хуже твоего. И хуже отца Джорди.
Становится ли человеку легче на душе, если он узнает о страданиях ближнего? Ни ему, ни братьям это не помогало. Впрочем, Джорди, кажется, помогло. Может, и Адаму поможет?
— Я уверен, что твой папа старался и хотел быть хорошим человеком. Просто что-то получилось не так, как нужно.
Адам выглядел так, словно хотел опровергнуть шерифа, но не вымолвил ни слова.
— Не всем дано стать тем, кем хочется. Мой отец был ужасным человеком, но он, несомненно, хотел бы стать лучше. И даже, наверно, пытался. Уверен, и твой папа был таким же. И ты можешь гордиться этим.
«Тебе бы не помешало прислушаться к своему совету, — подумал Хен. — Почему бы тебе не испытывать гордость за достойную смерть отца?»
— Мой папа был хорошим, — настаивал Адам, но на это раз голос прозвучал с меньшей уверенностью.
— Не сомневаюсь. И уверен, что он бы очень любил тебя и гордился тобой.
«Интересно, а его отец смог бы гордиться им, — мелькнуло в голове молодого человека.
–
А мать? Или они решили бы, что он отвернулся и отрекся от них?» Но отрекаясь от родителей, он отрекался и от себя.
— Знаешь, отец Джорди вечно попадал в разные неприятности. И Джорди все время приходилось кулаками защищать доброе имя отца. Ему, как и тебе, не нравится, когда люди плохо отзываются о его папе.
— Но сейчас Джорди уже не дерется.
— Знаю. Мы много говорили с ним об этом. Я рассказал о своем отце, а он о своем. И мы дали обещание помогать друг другу и дерзкаться вместе. Джорди обещал помогать и тебе тоже.
Адам выглядел по-прежнему недоверчивым и настороженным, но черты лица немного смягчились. Похоже, он начинал верить в правду, хотя и не желал признаваться в этом.
Когда-то Хен точно так же сопротивлялся, пытаясь вырвать родителей из своего сердца. И так же старался скрыть свою боль. Он старался подражать
— А знаешь, почему Джорди вызвался помочь тебе?
Мальчик покачал головой, в его глазах застыла невыносимая боль.
— По той же причине, по которой я помогаю ему. Он замечательный парень, и я люблю его. Мне от души жаль, что его отец был плохим человеком. Мы с ним очень переживаем за тебя, ты тоже славный мальчуган. И мы с Джорди любим тебя.
Адам не сводил с шерифа настороженных глаз, но рука с пистолетом дрогнула.
— Тебя все любят. Даже Хоуп. Она говорит, что ты самый смышленый мальчик в городе.
Постепенно напряжение покидало тело Адама, его взгляд прояснился.
— Но больше всех нас, вместе взятых, тебя, конечно, любит мама. Она любит тебя так сильно, что даже решилась на ложь. Она знала, что, глядя на других мальчиков, ты будешь тосковать по отцу. К сожалению, она не могла вернуть его, поэтому и обманула тебя, чтобы дать отца, которым ты смог бы гордиться и которого любил.
Хен замолчал и вздрогнул, погрузившись в воспоминания. Возможно, и его мать защищала сыновей, пытаясь пробудить любовь к отцу. И вполне вероятно, что именно ее любовь сохранила семью. Какая злая ирония: любовь, которая погубила мать, в то же время спасла сыновей.
Что-то внутри Хена надломилось. Он вдруг почувствовал себя усталым, ослабевшим путником, уже не способным идти против течения. Казалось, все душевные силы, которые он в течение одиннадцати лет тратил на возведение неприступных барьеров, мгновенно иссякли. Казалось, он вот-вот захлебнется и утонет в подводном течении.
Но минутная растерянность и слабость исчезли так же быстро, как и появились.
Одиннадцать лет душевных мук остались, наконец, позади.
— Твоя мама любит тебя, — повторил Хен. — И Джорди любит. И многие другие. И я.
Адам вздрогнул, как от удара. Сдвинув брови, он впился взглядом в шерифа и судорожно сжал в руке пистолет.
— Вы ненавидите меня! Вы хотите, чтобы…
— Нет, нет, ты ошибаешься. Я хочу, чтобы твоя мама вышла за меня замуж, а ты стал моим сыном.
— Вы врете! Дедушка велел убить вас, чтобы вы больше не врали.
— Но почему ты не веришь мне? Почему ты думаешь, что раз твой папа был плохим, то тебя никто не сможет полюбить? Мой отец тоже был не очень хорошим, но твоя мама все же полюбила меня. Отец Джорди был недостойным человеком, но тебе он нравился больше, чем Дэнни Элджин или Шорти Вейкер.
— Вы все врете!
— Адам, если ты все еще веришь только дедушке, то не мешкай, стреляй. Но прежде, чем ты нажмешь на курок, я прошу тебя подойти и посмотреть мне прямо в глаза. Иди сюда.
Адам с опаской приблизился к шерифу. Хен быстро поднялся и опустился перед мальчиком на колени.