Ловчие Удачи
Шрифт:
— Я — не чернокнижник, чтобы на меня так славно охотились.
— Однако ты явно связался с таковым, — Филин сощурился и пристально посмотрел на Феникса. — Ты в курсе, что в тех пещерах недавно уложил одного из местных патронов? Швигебургская гильдия этого не одобрит.
— Двоих. Если быть точным. Один был крысолюд, видимо, шестерка. Да и ещё, я давно уже не в гильдии, так что предъявлять мне за него не стоит! Коль скоро «ловцы удачи» и воры Швигебурга заключили пакт, то гильдия в любом случае была бы недовольна смертоубийством среди почти «своих». Два ублюдка собирались прикарманить то, что добыл я с большим трудом. И
— Да уж, язык у тебя хорошо подвешен, — дуэргар хлебнул пива, — так что, будем считать, речь, какую ты мне толкнул, убедила. Вот, только надо обмозговать, как теперь всё уладить. Ты же сам к ним не пойдешь, верно?
Карнаж отрицательно мотнул головой. Разговор угас на некоторое время. Скиере просто нечего было сказать на все услышанное. Филин всецело погрузился в опустошение первой кружки пива, явно намереваясь поскорее увидеть дно. Карнаж же глубоко задумался: какая нелегкая сделала старого приятеля, по сути, тем, кто раздавал «черные метки»? Хотя, на подобную должность дуэргар, вследствие своего оседлого образа жизни, подходил крайне плохо.
Разговор возобновился, когда принесли съестного. Давно было известно, что на голодный желудок беседа неважно клеится.
— Кстати о чернокнижниках, — начал Филин, с хрустом разламывая надрезанную луковицу, — уж не потому ли ты заявился, что в окрестностях Лангвальда скоро появится Странствующая Башня?
— Там обитает не чернокнижник. Пора бы знать.
— Да без разницы!
— А она точно явится? — спросил Феникс, переводя разговор к делам насущным.
— Следи за временем, дружище. Уж год минул. И в Бездну его! Так себе был год, согласись. Много наших потеряли… А этот твой Хронос с башней появится, думаю, к концу месяца. Повисит там недельку-другую, как обычно, и свалит обратно в междумирье.
— Замечательно! Хорошо бы, чтоб старик был в настроении.
— Пёс их разберет этих магов с их заморочками! Ты же бывал у него? Тебе виднее, — дуэргар зло сплюнул на пол, — может и расцелует тебя в обе щеки, а может и спалит до ботфорт. За год, проведенный в подвешенной среди времени и пространства башне, можно и рехнуться. Но до этого, вроде, умом не трогался. Так что рискни.
— Хм, неплохо бы иметь хоть немного уверенности, — проворчал Карнаж, которого не устраивало такое положение дел.
Филин не ответил. Он, не спеша, насыщался, поглядывая изредка в сторону Скиеры. Полуэльфка явно нервничала и постоянно проверяла, закрывают ли ее длинные волосы стигму на щеке.
— Слушай, — обратился к гному Феникс, когда трапеза была окончена, — сам знаешь, в Лангвальд к сроку я вряд ли доберусь, поэтому хотел узнать, у тебя еще остались завязки со швигебургской стражей?
— Так торопишься? — Филин удивленно воззрился на красноволосого, — К чему бы это? Я на твоем месте подождал бы, пока к Хроносу отправится первый проситель. А там бы решал, стоит игра свеч или нет.
— Не люблю делать такие вещи после кого-то. Ведь первый проситель получает в разы больше, чем все последующие.
— Резон тут конечно есть, но и риск возрастает.
— Так ты поможешь? — Карнаж постарался поймать взгляд дуэргара, что было совсем не просто. — Сам понимаешь, подземной дорогой выйдет
— Ладно, — наконец ответил Филин, — тогда собирайтесь живее. Надо ведь еще в город попасть и лучше сегодня.
Когда они расплатились и вышли наружу, троицу встретила стена дождя и пустынные улицы, ставшего холодным и негостеприимным.
Дуэргар повел их по узкой улочке, огибающей выстроившиеся в линию дома с задних дворов, словно она пряталась там, стесняясь собственного убожества. Скиера плотнее куталась в плащ и шла между «ловцами удачи». По крайней мере, ей казалось, что знакомый Феникса являлся коллегой по ремеслу. Полуэльфка заметила, что, чем ближе они оказывались к вратам, ведущим внутрь вулкана, тем напряженнее становился Карнаж. Его золотые глаза беспокойно обшаривал каждый пройденный закоулок, каждую подворотню и скат крыши. Феникса правда очень насторожили слова Филина о том, сколь сильно огорчило патронов воровской гильдии происшествие в Подводных Пещерах. И полукровка не спешил терять бдительность.
Дождь усиливался, хлеща холодными струями то в лицо, то в спину. Они успел промокнуть до нитки, прежде чем выбрались на небольшую площадку у ворот, с которой были видны как на ладони все пригороды, вплоть до тонущей в легкой дымке тумана пристани.
Пока Филин что-то обсуждал со стражей, а Карнаж выжимал под козырьком сторожки волосы, Скиера откинула капюшон накидки и задрала голову вверх. Вблизи городских ворот дождь был не настолько сильным, и она, щурясь от редких капель, что отскакивали от крыши пристройки, смотрела ввысь. Полуэльфка непременно хотела увидеть и прочувствовать всю реальность громады города, возвышающегося на берегу моря, словно исполинский часовой.
Младший из двух братьев-вулканов Материка — Швигебург, как повествовали легенды, сначала был нравом в старшего брата, Фойервельта. Но, постепенно, братья разошлись во мнениях. Швигебург совершил только одно большое злодейство, обрушившись на дикие племена кентавров, коренных жителей Материка, незадолго до прибытия народов с Островов Восьми. Пытаясь следовать примеру жестокого брата на юге, он забрал немало жизней, отделив своим извержением новый остров. Позднее это печально событие помогло выжить нескольким племенам кентавров, когда восемь народов принялись делить меж собой материковые земли. Некоторые хронисты придавали этому извержению даже благостное значение. Швигебург покарал кентавров за дикие и жестокие обычаи, но и даровал естественную резервацию. Более того, столь редкую возможность в истории начать все сначала.
Швигебург благосклонно принял народы с Островов Восьми и, успокоившись, больше не тревожил новых обитателей, поселившихся у подножия. Вскоре вулкан принялись обживать гномы, которые и дали ему такое название. Но, словно наперекор покорности младшего брата, старший, Фойервельт, наоборот показал весь свой необузданный нрав. Отделившись от Материка сильнейшим извержением, он уничтожил под корень орков, забрав себе небольшую вотчину, остров Отчаяния — безжизненный клочок земли посреди бурлящего моря. Там его хозяин продолжал обрушивать гнев на любого, кто смел устроить поблизости жилище, не разбирая изгнанник то был, или покоритель. Смилостивившись лишь для племен человекоящеров, джарров, которые поклонялись ему и по сей день, Фойервельт позволил основать единственный город на побережье своих владений — Тар’Джар.