Ловушка для Крика
Шрифт:
Он сжал мою руку так, что её до запястья обожгло болью, и вдруг резко дал по тормозам. Меня качнуло вперёд в ремнях безопасности. Трасса здесь пустая, ни машины, ни человека, ни здания… одна прерия от края и до края, и мне стало сильно не по себе. Меньше всего мне хочется остаться здесь один на один с ним.
С ним, с Вакхтероном.
– Лесли.
Он повернулся ко мне: глаза оставались тёмными и чужими. Медленно обнял ладонью за шею, уткнул моё лицо в своё крепкое плечо, коснулся губами макушки. От замшевой куртки всё ещё пахло сеном и вчерашним радостным
– Прости меня. Не надо было заводить этот разговор, – сказал он.
Я опустила глаза, не зная, что сказать, но Вик осторожно коснулся подбородка, приподнял лицо, чтобы я взглянула на него:
– Нам нужно многое узнать друг о друге, чикала, и я надеюсь, тебя это не отпугнёт настолько, что ты захочешь уйти от меня. – Он запнулся, помолчал, а потом, будто набираясь сил, неловко добавил: – У меня непростой характер.
– У тебя нож при себе, и я сижу посреди прерии в машине, как я могу куда-то от тебя уйти? – шутливо спросила я.
Вик грустно улыбнулся и прильнул своим лбом к моему:
– Едва я увидел тебя в тот день, когда ты переехала в город, понял, что не отпущу. Я не знал тебя. Ты, девушка из дома моей мечты, который для меня был каким-то знаком того, что не у всех людей на этом свете жизнь сложилась так паршиво, как у меня и таких, как я, была для меня, обозлённого и желающего только крови, такой же, как они. В первую встречу я был взбешён и взведён до предела. Во вторую, во время того танца, я лучше понял, что ты за человек. У меня когда-то была… подруга, похожая на тебя: она приехала из другого места; мы были неразлучны, пока она не предала меня. Но ты – не она. Я пропал, когда ты вытащила меня из той раздевалки; понял, что, возможно, ты не с первого раза запомнила, что я был чёртовым скаутом и служил… что я был для тебя никем…
На моих щеках вспыхнул румянец, и я потупилась.
– И ты гарантированно ненавидишь того, кем я всегда буду, и боишься его – но я стану для тебя ангелом и дьяволом, только бы ты осталась со мной. Эти три месяца, – он сглотнул. – Я пробовал отпустить тебя, но когда ты уехала, стало только хуже. Я пробовал оставить тебя в покое, но всё кончилось бы слишком плохо. Тебе лучше любить меня, Лесли. Лучше любить так же крепко, как и мне, потому что угрозы мои пустыми не были. Я никому не отдам тебя.
Когда его пальцы коснулись моего шрама на руке, я тревожно сглотнула. Вик был крайне серьёзен. Сердце мое ныло в груди, болело и будто нарывало. Я любила и боялась его, не понимая, как можно совмещать два этих чувства. Виктор Крейн сузил глаза и произнёс, прежде чем мы тронулись дальше:
– И теперь у нас всё будет по-другому.
Пейзаж стал заметно зеленее, по обеим сторонам от дороги выросли невысокие лесопосадки, а затем и раскидистые древесные массивы с прохладной тенью. Красная почва в глубоких трещинах сменилась тёмной, рассыпчатой, землистой.
«Гранд Чероки» стремительно летел под
– Пытаешься поймать ветер? – усмехнулся Вик.
– А что, нельзя? – я прищурилась, лукаво улыбнувшись в ответ и притворившись, что между нами всё в полном порядке. – Послушай, ты много рассказывал об индейцах, но у всех вас длинные имена, двойные. А у тебя только Пёрышко.
– Перо, – поправил Вик. – И нет, не только, просто бабушка так звала. Считай – ласково, а так у меня есть, конечно, настоящее индейское имя.
– Да? – я заинтересованно повернулась к нему и заметила, что он тоже растянул в улыбке губы. – И какое? Ну, скажи.
– Зачем? Всё равно не вымолвишь, – отмахнулся Вик, – меня так редко кто зовёт.
– Почему?
– Потому что это ирокезское имя. Я могавк. А живу среди чероки. Другие традиции… часть имени на одном языке, часть на другом, потому что два племени смешались во время брака моих родителей. Они так задумали… Что ты вертишься, чикала?
– Ну скажи, ну пожалуйста! – заканючила я, состряпав самое жалостливое лицо. – Вик, я же не отстану и спрошу у твоих дядей!
– О господи, – он закатил глаза, с ленцой высунул локоть в окно и покосился на меня. – Ладно. Кархаконхашикоба. Ну?
Я кивнула, постепенно переваривая новое слово и не ожидая, что оно и впрямь будет длинным и сложным.
– Кархаконха…
Я запнулась. Вик был доволен, что я без запинки сказала первую часть, и с гордостью посмотрел на меня:
– Ты умница, чикала. У нас сложный язык, не все могут с первого раза повторить.
– Прости, просто Шикоба мне нравится больше, – призналась я, и Вик заразительно засмеялся, потрепав меня ладонью по макушке. – А как оно переводится?
– Ястребиное перо. – Вик поморщился. – Индейцы любят брать животных в покровители. Воронья Лапка, Перо Цапли, Чёрный Орёл… Сидящий Бык… Одержимый Конь… много кого было. Хотя вот знакомый у меня есть, Рыжая Стружка. Забавно, ага?
– А как звали твою мать? – слова сорвались прежде, чем я успела себя остановить, и быстро поджала губы.
Чёрт, вот же глупая! Зачем спросила? Но Вик ответил.
– Лилуай, – в его голосе прозвучала нежность. – Певчий Ястребок. В свою честь меня, кстати, она и назвала. Так матери часто с сыновьями поступают у ирокезов.
– Лилуай…
Я повторила, оставив на губах послевкусие чего-то светлого и лёгкого, как вспорхнувшая птица. Вспомнила красивую мать Вика и сочла, что имя подходило ей идеально, как, собственно, и ему: ястребы тоже рыжепёрые хищники, совсем как мой индеец.