Ловушка

Кобен Харлан

Соседняя дверь — Патрисии. Та тоже еще не вставала.

— Милая!

Дочь зашевелилась, издала невнятный звук. Ее комната, да и комната младшего выглядели словно кто-то продуманно рассовал по комодам динамитные шашки и подорвал все разом: погибшая одежда валялась на полу, раненая свисала с открытых дверец, изображая жертв на баррикадах Французской революции.

— Патрисия, у тебя через час репетиция.

— Я уже не сплю, — простонала она так, что сомнений не возникло: еще как спит.

Марша мимоходом заглянула в соседнюю комнату.

Постель Хейли была пуста. И застелена.

Впрочем, мать это не

удивило. В отличие от берлог брата с сестрой тут царили чистота и безупречный порядок, пожалуй, даже чрезмерные. Не комната, а мебельный салон: ни носочка на полу, все ящики плотно закрыты. Многочисленные кубки выстроены безупречными рядами на четырех полках. Последнюю Тэд приладил недавно — после выигрыша команды Хейли в воскресном турнире во Франклин-Лейкс. Победительница кропотливо расставила трофеи так, чтобы новый не стоял в одиночестве. Почему — Марша точно не знала. Возможно, дочь не хотела показать своего ожидания следующих наград, но в основном от нелюбви к беспорядку. Между кубками сохранялось строго одинаковое расстояние, которое таяло с поступлением очередных, — сначала три дюйма, потом два, потом один. Хейли во всем проявляла педантизм. Хорошая девочка. И хотя это чудесно, что твоя дочь такая целеустремленная и даже излишне склонная всюду видеть повод для состязания, без напоминаний делает домашнюю работу и боится, как бы другие не подумали о ней плохо, имелось в ней нечто, напоминавшее туго скрученную пружину — тревожная черта характера, слишком уж близкая к неврозу навязчивых состояний.

Интересно, во сколько дочь вернулась домой? Хейли, взрослой и ответственной, уже не назначали точного часа. Порядком устав к вечеру, Марша ушла спать в десять. Тэд («всегда хочу») вскоре поднялся следом.

Махнув рукой, она собралась идти дальше, но отчего-то решила затеять стирку и направилась в ванную Хейли. Младшие — Райан с Патрисией — свято верили: корзиной для белья взрослые называют пол, а точнее — что угодно, только не корзину для белья. Но старшая, само собой, каждый вечер проводила священный обряд положения ношеной одежды куда надо. В тот момент Марша и ощутила в груди холодок.

Корзина пустовала.

Льдинка в душе увеличилась, когда мать потрогала зубную щетку и умывальник — совершенно сухие.

Льда стало больше, когда Марша, держа себя в руках, позвала Тэда; и еще больше, когда они съездили на спортплощадку и выяснили, что Хейли там не появлялась; еще — когда Марша обзвонила друзей, а Тэд разослал кучу электронных писем, но никто ничего не смог сказать; еще — когда вызвали полицейских, а те, не обращая внимания на их протесты, заявили, что девочка сбежала выпустить пар. Льдина стала больше через двое суток — явились агенты ФБР, и еще — спустя неделю полной безвестности.

Девочку будто поглотила земля.

Месяц — тишина. Два — ни слуху ни духу. Наконец на третий пришли новости, и холодная глыба, которая все увеличивалась у Марши в груди, не давала ей спать по ночам и дышать, расти перестала.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Три месяца спустя.

— Клянетесь ли вы — и в том да поможет вам Бог — говорить правду, всю правду и ничего кроме правды?

Уэнди Тайнс сказала, что обещает,

посмотрела по сторонам и заняла место свидетеля. Она чувствовала себя как на сцене, то есть в обстановке для тележурналиста в целом привычной, но тут отчего-то неуютной; огляделась еще раз и увидела родителей жертв Дэна Мерсера. Четыре пары. Они приходили каждый день, поначалу приносили фотографии своих детей — детей, разумеется, невинных, — но позже судья запретила, поэтому теперь слушали заседания молча, и от этого делалось только страшнее.

Сиденье было неудобным. Уэнди немного поерзала, положила одну ногу на другую, вновь поставила обе на пол и стала ждать.

Встал Флэр Хикори, знаменитый адвокат, и она в очередной раз удивилась, откуда у Дэна Мерсера на него деньги. Флэр выступал в своем обычном сером костюме в мелкую розовую полоску, в розовой сорочке и розовом галстуке. По залу защитник прошелся театрально — другого слова не подберешь; выход, достойный самого Либераче, [3] если бы тот решился на по-настоящему экстравагантный поступок.

— Мисс Тайнс, — начал Хикори с фирменной радушной улыбкой. Он был гей и в суде изображал этакого Харви Фирстайна [4] в ковбойских штанах, но с повадками героинь Лайзы Минелли. — Меня зовут Флэр Хикори. Доброго вам утра.

3

Имеется в виду Владзи Валентино Либераче (1919–1987) — американский пианист и шоумен, знаменитый, помимо прочего, эпатажными костюмами.

4

Харви Фирстайн (р. 1954) — американский сценарист и актер, активист гей-движения.

— Доброе утро.

— Вы работаете в скандальной «желтой» телепрограмме «Схвачен на месте», верно?

Вскочил обвинитель, человек по имени Ли Портной:

— Возражение! Показаний, свидетельствующих о «желтизне» этой программы или ее скандальности, не предъявлено.

— Мне привести доказательства, господин Портной? — с улыбкой спросил Флэр.

— Не нужно, — заранее утомленным голосом сказала судья Лори Говард и обратилась к Уэнди: — Пожалуйста, ответьте на заданный вопрос.

— Я больше там не работаю.

Флэр изобразил удивление:

— Нет? Но раньше работали?

— Да.

— Что же случилось?

— Программу сняли с эфира.

— Из-за низких рейтингов?

— Нет.

— Вот как? Тогда почему?

— Ваша честь, причина всем известна, — вставил Портной.

Лори Говард кивнула.

— Продолжайте, господин Хикори.

— Вы знакомы с моим клиентом Дэном Мерсером?

— Да.

— Вы вломились в его дом, не так ли?

Уэнди попробовала выдержать его взгляд, не делая виноватого вида, что бы ни значило чертово слово «вина».

— Не вполне так.

— Не вполне? Дорогая моя, я прилагаю нечеловеческие усилия, дабы быть максимально точным, поэтому давайте немного отмотаем историю назад, хорошо? — Флэр прошелся по залу суда, словно по миланскому подиуму, и даже посмел одарить улыбкой родителей жертв. Те демонстративно отвернулись, и только один — Эд Грейсон — смерил адвоката испепеляющим взглядом. — Как вы познакомились с моим клиентом?