Ловушка
Шрифт:
Неподалеку журналист с конкурирующего канала брал интервью у Дженны Уилер. Та продолжала поддерживать бывшего мужа и называть все обвинения ложными. Такое упорство — достойное восхищения и, на взгляд Уэнди, наивное — превращало ее в изгоя.
Чуть дальше в окружении нескольких восторженных репортеров стоял Флэр Хикори. Адвоката любили — как и сама Уэнди, когда делала сюжеты о процессах с его участием. Своим экстравагантным поведением Флэр превращал заседания в шоу, но, испытав его вопросы на себе, она поняла, насколько эта экстравагантность сродни жестокости.
Уэнди нахмурилась:
— Хикори, похоже, не считает меня дурочкой.
Адвокат рассмешил лебезивших
— Ой-ей, — напряглась Уэнди.
— В чем дело?
Чуть заметным кивком она показала в нужную сторону. Грейсон — крупный мужчина с коротко подстриженными седоватыми волосами — встал напротив Флэра — оба схлестнулись взглядами — и начал медленно приближаться, вторгаясь в личное пространство. Адвокат не отступал.
Портной сделал в их сторону несколько шагов и окликнул:
— Мистер Грейсон!
Между лицами противников оставалось лишь несколько дюймов, когда Грейсон повернул голову на голос и уставился на Портного. Тот спросил:
— Все в порядке?
— Все прекрасно.
— Мистер Хикори?
— Все чудненько, советник. Мило беседуем.
Грейсон пристально посмотрел на Уэнди, и взгляд этот ей снова не понравился.
— Ну, если мы закончили… — подсказал Хикори, затем, не услышав ничего в ответ, развернулся и зашагал дальше, а Грейсон подошел к Уэнди и Портному, который тут же полюбопытствовал:
— Вам чем-то помочь?
— Нет.
— Могу я спросить, о чем вы беседовали с мистером Хикори.
— Спросить можете. — Грейсон снова глянул на Уэнди: — Думаете, судья поверила в ваши сказки, мисс Тайнс?
— Это не сказки.
— Но и не совсем правда, ведь так?
Не проронив больше ни слова, он удалился.
— Что это было, черт возьми? — удивилась Уэнди.
— Понятия не имею, — ответил Портной. — Однако о нем беспокоиться не стоит. И о Флэре тоже — хороший адвокат, но в этом туре ему не выиграть. Езжайте домой, выпейте немного — все будет в порядке.
Домой Уэнди не поехала — вместо этого отправилась в городок Секокус, что в Нью-Джерси, в свою телестудию, выходившую окнами на спорткомплекс «Мидоу-лэндз»; вид на истерзанное вечной стройкой болото ее всегда удручал. Она включила компьютер и обнаружила письмо от своего босса Вика Гаррета — наверное, самое длинное из когда-либо им написанных: «Срочно ко мне».
Часы показывали половину четвертого. Ее сын Чарли, старшеклассник, уже должен был вернуться из школы, которая находилась в Касселтоне. Уэнди позвонила ему на мобильный — домашний он игнорировал. После четвертого гудка Чарли ответил привычным:
— Чего?
— Ты дома?
— Ага.
— Чем занят?
— Ничем.
— Что-нибудь задали?
— Немного.
— Сделал?
— Успею еще.
— А почему не сейчас?
— Там ерунда — минут на десять.
— О том и речь: раз немного, сделай — и свободен.
— Потом.
— А сейчас чем занят?
— Ничем.
— Так чего ждать? Зачем тянуть?
Новый день — старая история. Наконец Чарли пообещал, что «сейчас займется». Это означало: «Если скажу „сейчас займусь“, может, отстанешь».
— Приеду часов в семь. Захватить китайской еды?
— В «Бамбуковом домике».
— Хорошо. В четыре покорми Джерси.
Так звали их собаку.
— Ладно.
— Не забудь.
— Угу.
— И домашнюю работу сделай.
— Пока.
Пик-пик-пик.
Уэнди тяжело вздохнула. Семнадцатилетний Чарли — сплошная головная боль. Их охота на место в университете — а этой битве родители из
Потому что совсем скоро ее ждало одиночество.
На экране всплыло новое сообщение — снова от шефа, Вика Гаррета: «Какое слово во фразе „срочно ко мне“ требует пояснений?»
«Иду», — напечатала она и нажала кнопку «отправить».
Кабинет Вика находился в конце коридора, а потому бессмысленная переписка только нервировала, но в таком уж мире мы живем. Даже дома Уэнди часто общалась с сыном через Сеть. Когда не хватало сил крикнуть, она набирала «Иди спать», или «Выпусти Джерси», или всегда актуальное «Хватит торчать за компьютером, почитай книжку».
Уэнди забеременела в девятнадцать лет на втором курсе в Университете Тафтса. Как-то на вечеринке в кампусе она перебрала и завела знакомство — подумать только! — со спортсменом, начинающим квотербеком Джоном Морроу, человеком, который, по ее личным понятиям, идеально подпадал под описание «не мой тип». Уэнди мнила себя настоящим либералом и андеграундной журналисткой, носила черное и обтягивающее, слушала только альтернативный рок, посещала состязания по поэтическому слэму [5] и выставки Синди Шерман. [6] Но не в роке, стихах или выставках сердце нашло отраду, а — поди его пойми! — в роскошном спортсмене. Поначалу все было не всерьез: разговаривали, зависали вместе, не то чтобы встречались, но и не то чтобы не встречались. А примерно через месяц она обнаружила, что беременна.
5
Имеются в виду конкурсы, во время которых читаются стихи, как правило, на остросоциальные темы, при этом часто важнее подача, чем содержание, и поэты пользуются любыми выразительными средствами.
6
Синди Шерман (р. 1954) — известная американская фотограф и режиссер.
Уэнди, женщина самых современных взглядов, приняла решение, к которому ее готовили всю жизнь: как поступить — дело ее, и ничье больше. Третий курс, начало успешной журналистской карьеры — обстоятельства сложились самые неподходящие, но как раз поэтому не оставили места раздумьям. Она позвонила Джону:
— Надо поговорить.
Тот явился в ее комнатушку, послушно сел в кресло-мешок (очень комично, когда громада ростом в шесть футов и пять дюймов пытается принять если не удобное, то хотя бы устойчивое положение), понял по голосу Уэнди: дело нешуточное — и, удерживая равновесие, придал лицу серьезное выражение, отчего стал похож на ребенка, изображающего взрослого.