ЛОВУШКА

Бов Эмманюэль

– Вы можете идти отсюда, мсье Бриде. Приходите завтра утром.

Бриде был настолько счастлив узнать, что был свободен, и то, что произошло с ним, было столь неожиданно после всех этих треволнений, что он не мог скрыть своей радости, несмотря на стыд за эту радость и за то, что могло показаться, будто он допускал, причем без всякого протеста, что до этой самой минуты был несвободен.

– Благодарю, благодарю, – сказал он с той потребностью любви, или скорее братства, с тем выражением признательности, чистосердечия, глубокой искренности, которым полицейские не придают ровно никакого значения, когда их начальник считает вас виновным, но которые

трогают их, когда исходят от человека, которому была воздана справедливость.

– У вас нет никакой причины для благодарности, – сказал Шлессингер, обращаясь к Бриде, словно к чудаку.

– Зайдешь ко мне, – сказал Бассон, не скрывая легкого презрения к товарищу, который так плохо владел собой, но более, чтобы показать всем этим полицейским, что он не сомневается в удачном исходе следствия.

Бриде направился к двери. Вся его уверенность, которую он, было, растерял в ходе этого ужасного дня, снова вернулась к нему. Он остановился, чтобы прикурить сигарету. Теперь, когда он был свободен, он странным образом даже испытывал потребность остаться, лично присутствовать при том, что будет происходить. Он уже, было, выходил из комнаты, он не удержался и вернулся, чтобы сказать Шлессингеру еще пару слов.

За два шага до стола он услышал, как высокий полицейский чиновник, который не ожидал такого странного возвращения, не отрывая носа от бумаг, сказал Соссье: "Мелкая сошка, этот ваш Бриде…"

Эта мало лестная характеристика не остановила Бриде. Ему хотелось показать, что он ни минуты не сомневался в том, что правда восторжествует. Лучшим тому подтверждением было показать, что он последователен в своих планах. Он приехал в Виши, чтобы добиться визы. И что же ему предлагают на данный момент? Он подошел к столу еще ближе. Бассон не смотрел на него. Рот его по-прежнему был приоткрыт. Время от времени он резко подносил руку к лицу, словно его одолевала муха. Но это была не муха, теперь это были уже капли пота, катившиеся по его коже.

– Извините меня, – сказал Бриде тоном человека, желавшего преумножить ту скрытую симпатию, которую он будто бы вызвал, – но я бы хотел сказать две вещи. Вы просили меня вернуться завтра утром. Вы хотите, чтобы я пришел к десяти часам? Кроме того, я хотел поговорить с вами о моих документах. Но об этом мы поговорим завтра. Я вижу, у вас нет времени.

– Да, в десять часов, отлично, – сказал Шлессингер, подняв глаза и поглядев на Бриде, словно перестал понимать, с кем имел дело.

Тот вышел из комнаты. Проходя скорым шагом через вестибюль, он услышал:

– Одну минуту, мсье Бриде.

Он узнал голос Бургуана, с которым принудительно отобедал и который сейчас разговаривал с одним из своих коллег. Бриде оглянулся, изобразив глубокое удивление.

– Вы что-то хотели мне сказать? – спросил он.

– Вам разрешили уйти? – спросил Бургуан.

– Да.

– Но меня, меня-то не предупредили.

Инспектор призвал коллегу в свидетели.

– Ты в курсе? – спросил он.

Бриде, который никогда не был сколько-нибудь важной фигурой, снова, как это столько раз случалось в его жизни, испугался стать жертвой подчиненных.

– Меня только что отпустил господин Шлессингер, – сухо сказал он.

– Да, возможно, но господин Шлессингер мне ничего не сказал.

– Я вам повторяю, что я только что от него.

Инспектора переглянулись.

– Пойдем узнаем, – сказал один.

– Не стоит проявлять напрасного усердия, – заметил Бриде.

– Лучше мне все-таки туда

сходить, – сказал Бургуан.

– Боже мой, как вы любите все усложнять, – сказал Бриде инспектору, который остался с ним.

Бургуан быстро вернулся.

– Я правильно сделал, что сходил узнать, – сказал он. – Мы должны его проводить сам знаешь куда. Мсье Соссье так сказал.

– А мсье Шлессингер? – спросил Бриде, которого снова охватило беспокойство.

– Не говорите мне об этом… Он едва не выставил меня за дверь.

Глава 10

Они ужинали в том же ресторане, где обедали. Это заведение решительно снискало популярность в полиции. Бриде задавался вопросом, что с ним собирались сделать. Его компаньоны были очень любезны. Они выражали большое почтение. Так, они позволили ему выбрать столик. Им подали аперитив, затем, потихоньку, поскольку был уже вечер, второй. Хотя ситуация складывалась скорее хуже, чем это было днем, Бриде испытывал облегчение. День был закончен. До завтра с ним ничего не могло произойти. Он завязал разговор со своими стражниками. Не заметно было, чтобы они считали своего поднадзорного за опасную личность. "Это упрощает их задачу", – подумал Бриде.

Казалось, они не сомневались, что он будет отпущен, и по их вниманию к нему угадывалось, что они пытались завоевать его симпатию. Быть может, у Бриде были высокие покровители. Они подчинялись своему начальству, но не забывали, что неизвестно с каким поворотом событий, ситуация могла измениться.

По вечерам атмосфера всегда более душевная. Под конец ужина хозяин заведения подсел на минуту к ним за столик. Бриде был уже настроен достаточно оптимистично. Ничто не отличало их группу от соседних. Эти инспектора были все-таки славными парнями. Они все более вели себя так, словно завтра Бриде будет освобожден, словно следовало воспользоваться обстоятельствами, чтобы завязать ту дружбу, которая в дальнейшем могла оказаться полезной.

Они рассказали о том, что за ночлег ожидал Бриде, но в том тоне, что и сами вынуждены будут ночевать вне дома, словно со всеми ими тремя приключилась одна и та же неприятная история.

После ужина они, тем не менее, препроводили Бриде в соседний комиссариат, с видом людей, которых удручало возвращаться так рано. Они сказали, что находят это "издевательством".

Была половина девятого. Уже давно стемнело. Пять-шесть полицейских в форме разговаривали в дежурной. К их приходу они отнеслись равнодушно. Бургуан спросил, на месте ли главный. Отрицательный ответ, похоже, не смутил его. "Мы будем здесь ночевать" – сказал он. Полицейские поглядели на Бриде, не как на обыкновенного правонарушителя или преступника, но как на человека, впавшего во временную немилость и про которого не знаешь, не обретет ли он уже завтра утраченное расположение.

Один из них, между тем, сохранял нехорошее выражение лица. Было заметно, что он испытывал глубокую ненависть к людям, не важно каким, приближенным к власти. Бриде, в его глазах, был одним из таких. Это они проиграли войну, это они, вместо того, чтобы быть отправленными прямо на расстрел, продолжали внушать страх и почтение, ибо, по сути дела, они всегда сохраняли влияние, даже находясь в руках полиции.

Полицейские уступили место новоприбывшим. Тот, что нехорошо глядел на Бриде, принялся о чем-то говорить в полголоса. Его коллеги приняли поначалу вид озадаченный, затем, делаясь все менее любезными, сосредоточились в углу дежурной.