Люба
Шрифт:
Больного перевели в отделение, снова стало тихо. В пять утра в приемный покой явился Корецкий. Саша вышел к нему навстречу.
— Саша, пошли на улицу, поговорим. Я вечером видел Любу, она звонила, просила помочь. Что там у вас случилось?
— Так это вы ей мозги вправили? Она здесь, спит в ординаторской, пришла в два часа ночи с Валеркой в коляске. Мы уже помирились. Хотя я ссориться и не собирался. Утром отведу ее домой и вернусь на работу, Ирина меня прикроет. А вы из-за этого так рано?
— Саша, она мне дочь, я за нее переживаю, понимаешь? Я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь, но, пожалуйста,
— Не волнуйтесь, Александр Валерьевич, у нас все нормально. Правда нормально. Я хотел ее немного проучить и все.
Корецкий пошел в свой кабинет, Саша вернулся в приемный покой.
— Борисов, так Люба — дочь Корецкого?
— Да.
— Ну ты даешь, женился на несовершеннолетней дочери академика. Да, Сашка… И как он тебя не убил. А девочка милая и на отца совсем не похожа, а сын у тебя копия ты.
— Зато она характером в папу, да и умом тоже. А от сына я не отказываюсь, моя копия. Я ее часов в шесть домой отведу, ты меня на час прикрой, затем вернусь.
— Главное, вернись к планерке, я тебя прикрою.
Домой они пошли в шесть, Люба улыбалась.
— Саша, мы уже помирились?
— Я с тобой не ссорился. Ты со мной уже помирилась?
Люба снова заплакала.
— Любушка, от твоих слез Москва-река выйдет из берегов и затопит пол-Москвы. Кстати, я подал рапорт заведующему кафедрой терапии, что не могу оценить твои знания, так как отношусь к тебе предвзято и необъективно. Зачет будешь сдавать ему.
— А чем это тебе грозит?
— Скорее всего, попросят освободить место, как несоответствующего должности. Но ничего, буду дежурить через день, как-нибудь заработаю.
— А карьера?
— Ну не буду преподавать, что теперь.
— Саша, прости.
— Все, Люба, мне пора бежать, встретимся на кафедре, а потом вечером, если ты меня не выгонишь в очередной раз.
Любу вместе с Борисовым вызвал заведующий кафедрой. Когда они вошли, в кабинете сидел Корецкий.
— Александр Борисович, и как часто вы не справляетесь со студентками? — Завкафедрой был явно раздражен. — Или вы пасуете перед молодыми и красивыми? А может, у вас к ним другой интерес? Девушки только о вас и говорят. Александр Валерьевич рекомендовал вас как перспективного ученного, вы получили звание доцента благодаря работе на кафедре. И вы первый подали подобный рапорт за всю историю кафедры. Как это расценивать? Я так понимаю, что вы просто не справляетесь с работой. Вы хотите что — либо сказать в свое оправдание?
— Нет.
— Теперь вы, Любовь Александровна, объясните, как так получилось, что ваш педагог отказывается оценивать ваши знания? Это потому, что вы дочь его руководителя?
— Нет, это потому, что я его жена и мать его ребенка. Он просто боится быть необъективным.
— Вот как… Я не знал. Данный факт действительно все меняет. Я, наверно, тоже не смог бы оценить знания любимой жены. Как поступим, Александр Валерьевич?
— Думаю, нужно экзаменовать эту девицу втроем. И с пристрастием. Терапия — ведущая специальность. Ты ведь не испугаешься, Люба?
—
— Сколько?
— Пару дней.
— Хорошо, в пятницу в двенадцать. Александр Борисович, помогите жене подготовиться. Свободны оба, и, Борисов, прощаю вас последний раз. Я буду выборочно посещать ваши лекции и занятия. Затем сделаю выводы.
Саша с Любой вышли в коридор.
— Саша, прости, я не думала, что я такая дура.
— Все нормально, просто сначала надо думать, а потом делать. Если ты сдашь на отлично, сохранишь мне работу.
— Я правда так больше не буду, и ругаться с тобой больше не буду. Я буду хорошей женой, Сашенька, только ревновать буду, не могу иначе.
— Даже если совсем не будет повода?
— Ага, не сомневайся.
Саша гулял с Валеркой на набережной. Ребенок спал в коляске. Саша читал. На улице было холодно, но снег еще не выпал. Вода в реке была черной и ледяной на вид. Пасмурное небо давило своей тяжестью, казалось, вот-вот пойдет снег. Сегодня Саша не дежурил, и весь вечер собирался посвятить семье. Валерке было пять месяцев, он весил почти девять килограмм. Мальчик уже мало спал, очень любил играть на руках и вообще был очень активным и подвижным. Зато ночью он спал с двенадцати до шести утра, и родители могли выспаться. Саша уже три месяца работал на кафедре мединститута. В принципе, вести занятия было интересно, читать лекции еще интересней, но очень сильно доставали студентки. К женскому вниманию он давно привык и никак не реагировал, но на четвертом курсе училась Люба, а она очень ревновала. Почти каждый день она выговаривала ему по поводу той или другой студентки. Иногда ему было смешно, а иногда это раздражало. Но ничего он сделать не мог. Девочки что-то выдумывали, о чем-то шептались, Люба все слышала и переживала. Потом дома она ему все выговаривала, и получалось, что он еще и виноват. Сейчас Люба жарила котлеты на ужин, варила пюре и делала салат. Саша размечтался об ужине. Еще минут двадцать посидит с коляской и пойдет домой. Валерка в коляске зашевелился и открыл глаза. Вдруг Саша услышал женский голос.
— Здравствуйте, Александр Борисович. Это ваш ребенок?
Саша поднял глаза, перед ним стояли две студентки из Любиной группы — Маша и Таня, с ними была мама одной из них.
— Добрый вечер, — ответил Саша
— Мама я тебе, помнишь, про Александра Борисовича рассказывала? Он у нас терапию ведет и иногда лекции читает, у нас все девчонки на курсе в него влюблены.
— Александр Борисович, они вам еще не надоели, эти влюбленные? Кстати, если можно, расскажите, как моя Таня занимается?
— Я первый год на кафедре работаю, не привык еще. А девочки могли бы и лучше заниматься, учат через раз. Понимаете, они еще не понимают, что главное — не ответить, а знать. У нас неправильно сделано, что практика отдельно от теории. Если бы они сразу видели больного, было бы легче.
— Александр Борисович, вы же нам каждый день показываете больных в вашем отделении.
— Показываю, но это мои больные. Их лечу я, а не вы. Вы хотите — смотрите, не хотите — болтаете о своих делах.
— Так вы еще и в отделении работаете? — спросила Танина мама.