Любимчик Эпохи
Шрифт:
— Голодный, чо ж, — потупился осветитель.
Она сняла свой белый пиджак, пахнув флердоранжевыми духами, и осталась в черном каркасном бюстье, которое сжимало ее грудь, как пышное безе с кремом — голодный грязный мальчуган. Неспешными движениями красивых пальчиков она расстелила на столе одноразовую скатерть и разложила на ней нарезанный ароматный батон, пачку сливочного масла, пакетик майонеза, вареные яйца и банку шпротов.
— Разминаем в салатнице крутые яички вместе со шпротами, вот так, — Снежана напевала и мяла вилкой яйца с рыбой, — можно взять и лосося, если
Саня следил за ее пухлыми холеными руками, и светлячки в его черной дыре устраивали немыслимые оргии.
— А потом наносим эту вкуснятину на белый хлеееб, вот так… — Снежана ловко орудовала ножиком, намазывая яичную смесь на ломтики батона, — ииии — ам! — в ротик, — она поднесла бутерброд прямо к Саниному лицу. — Кусайте! Не стесняйтесь.
Не жравший с утра Саня ополоумел от счастья. Остатками зубов он перемалывал не просто еду — небесную манну. Такой вкуснотищи не попадало к нему в рот с момента рождения. Саня мычал и стонал, прикрыв глаза и сжав руки в кулачки. Снежана откупорила бутылку «Хеннесси» и налила коньяка в одноразовый стакан.
— Конечно, бокалов у нас тут нет, но за здоровье можно выпить из чего угодно, правда? — прошептала она. — Я за рулем, для ребят у меня шампанское, а вам — коньячок, согласны?
Саня утвердительно замотал головой, глаза подернулись влагой.
— Тяжело, наверное, работать с молодежью? — участливо спросила Снежана.
— Оооо-чень тяжело, — выдохнул он, опрокинув коньяк, — звери, а не люди! Сожрать с потрохами готовы!
— Как я вас понимаю, — красавица приблизила к нему две невозможно сладких безешины в косточках атласного бюстье. — Вы — патриарх, мэтр телевидения, столько всего видели, стояли у истоков! А всякие ссыкухи и ссыкуны вам указывают!
— Вот, золотые слова! — захмелевший Саня дал волю чувствам. — Я давно не встречал таких женщин, как вы: пахнете вкусно, готовите потрясающе, не орете…
Снежана погладила его мягкой рукой по заскорузлой ладони.
— А знаете, я застал еще те времена, когда свет под героя выставляли по шесть часов! — Саня выкатил грудь.
— Да что вы! — округлила глаза Снежана.
— Дыыааа! Рисующий, заполняющий, контровой, моделирующий, фоновый! Акценты там всякие — на брошь, на картину сзади, все как режиссер задумал. А сейчас — тяп-ляп, и готово! Хренак тебе в морду лампу — от носа тень на пол-лица, лоб блестит, очки бликуют, фон вообще провальный. Разве это свет? Позорище!
— Вы правы, нет души, нет искусства! И ваш труд совсем обесценили! — возмутилась Снежана.
— Не то слово! Они мне тут говорят — отдай нам приборы, а сам пройдись туда-сюда по комнате, полтергейста сыграешь, у тебя типаж подходящий, — Саня завелся не на шутку. — Полтергейста, представляете??? Ну, я послал всех нах.
— О чем же они сюжет снимают? — поинтересовалась красавица.
— Да хрен их знает, о сносе старых домов вроде. Привидение им понадобилось, барабашка!
— Зря вы так, — пропела Снежана. — Если Светулечка попросила сыграть барабашку, значит, она увидела в вас уникальные способности,
— Вы думаете? — усомнился Саня.
— Конечно! Сыграйте привидение, ради меня! — Она умоляюще прижала ладошки к сахарной безешной груди.
— Да ради вас я в костер прыгну! — засуетился Саня.
Они вошли в комнату, когда съемка уже закончилась. Звуковик сматывал удлинители, оператор зачехлял штатив.
— Александр Иванович любезно согласился сыграть полтергейста, — сообщила Снежана голосом концертмейстера.
Все замерли и уставились на сладкую парочку — полуголую Данаю с роскошными кудрями по пояс и плешивого сморчка в несвежем костюме.
— Да мы уже сложились, — сказала Светка. — Без полтергейста обойдемся.
Снежана подняла на нее строгие глаза и посмотрела в упор.
— Ну ладно, Володь, сними по-быстрому с плеча его проходку, — обратилась к оператору корреспондентка.
Тот нехотя взвалил на себя камеру и скомандовал осветителю:
— Значит, так, от этого угла пройдешь наискосок к тому углу и выйдешь в дальнюю дверь.
— Чо ж… свет надо выставить, — заупрямился Саня.
— Какой свет, але? — взорвался оператор. — Ты нас тут четыре часа трахал: «Поехали домой!» А сейчас, когда все сняли, свет будешь выставлять?
— Спокойно, ребята, — вступилась Снежана. — Александр Иванович, ведь барабашки в темноте ходят, на свету их не видно!
— Да мы его все равно зарапидим и замикшируем с голой стеной, чтоб прозрачным был, пусть уже идет! — вскипела Светка.
Снежана положила руку Сане на плечо и доверчиво заглянула в глаза.
— Ну ладно, — крякнул осветитель и встал на исходную точку, — непрофессионально все это!
— Внимание! Пошел! — гаркнул оператор.
Саня надул грудь, поднял подбородок и неспешной походкой императора перед строем солдат двинулся по комнате. Актеры прыснули в кулаки, Светка скривилась, обхватив голову руками.
— Сан Иваныч, ну, полтергейсты так не ходят! Будьте проще, будто к ларьку за водкой идете.
Саня взбунтовался:
— А если этот полтергейст важной особой был?
— Нет, по сценарию он был говнюком и алкашом! — Светка закипала.
— Не буду играть! — отрезал Саня.
— Да и пошел к чертям собачьим, задолбал всех сегодня! — сорвалась корреспондентка.
— Ребята, без паники, сейчас все сделаем, — голос Снежаны обволакивал и баюкал. — Санечка, родной, я буду стоять за дверью, а ты пойдешь на меня, так, будто хочешь мне подарить цветы.
— Эт я могу, — осклабился Саня. — Камера готова? — грозно спросил он оператора.
— Да готова, иди уже, влюбленный барабашка!
В более идиотском образе Саню нельзя было и представить: он расстегнул пиджак, сунул руку в карман и вразвалочку, по-матросски тронулся к вожделенной двери. Актеры заржали в голос, Светка тихо затряслась, сдерживая истерические слезы. Снежана в проеме открытой двери призывно тянула к нему руки. Неподвижным оставался только оператор. Он довел до конца панораму и рухнул на колени.