Любимчик Эпохи

Качур Катя

— Все, съемка окончена! Я поехал!

— Сан Иваныч, дорогой, ну нам еще доснять нужно, ну будь человеком, — умоляли его операторы и репортеры.

— Ваше время вышло! — резюмировал Саня, защелкивая свой чемодан.

Его ненавидели. Старались не брать с собой в команду. Но осветителей было мало, и ежедневно по расписанию он портил кому-то жизнь. В тот день выезжали за город. Девочка-корреспондентка Светка Синицына волновалась, все время названивала по мобильному, пытаясь скоординировать всех участников процесса — съемка была постановочной, на место съезжались

человек пятнадцать из разных районов Москвы, в том числе приглашенные артисты. Светка разрывалась, выезд задерживался то по одной, то по другой причине. Она плакала, могучий оператор утешал ее, звуковик пофигистично курил. Наконец съемочная группа тронулась в путь. Саня, самый хлипкий из команды, расселся со своим чемоданчиком рядом с водителем старенького «опеля». Грузный оператор с камерой на коленях, девочка и звуковик затолкались на заднее сиденье. Машина тронулась. Саня щелкнул рычагом, и его сиденье отъехало максимально назад, сплющив колени оператора. Громадный добряк только крякнул:

— Ну, Сан Иваныч, хорош борзеть!

Саня его слова проигнорировал. Через 20 минут, когда они встали в мертвую пробку на Третьем кольце, он поднял левую руку вверх, постучал по выцветшим часам «Полет» и гаркнул:

— Время возвращаться в Останкино! Через час кончается смена.

Все молчали. Водитель в зеркале заднего вида вопросительно поднял бровь.

— Едем дальше, — железным голосом сказала корреспондентка.

— Я напишу служебную записку о несоблюдении правил, срыве временных промежутков и профессиональном несоответствии, — зудел Саня.

Все молчали. Водитель и звуковик тоже хотели домой. Оператору было все равно, но он жалел девочку.

— Разворачиваемся обратно, — давил осветитель.

Светка покраснела, выдохнула и сухо скомандовала:

— Включите аварийку и остановите машину!

Водитель пожал плечами и повиновался. Она с треском распахнула заднюю дверь салона, выскочила, обошла автомобиль и рванула на себя ручку Саниной двери.

— Выметывайся! — приказала она.

— Чеее? — Саня остолбенел.

— Вали отсюда, урод, со своим вонючим чемоданом! Без тебя справимся! — Светка пылала щеками и сверкала глазами. — Быстро, я сказала!

— На чем я доберусь обратно? — проблеял осветитель.

— На моем пенделе, гнида! — Хрупкая девочка тряслась от ярости.

— Я никуда не поеду, — пробубнил он.

— Тогда заткни свой хлебальник, козлина! Будешь работать, как все мы, понял? И откати сиденье максимально вперед, говнюк!

Именно так на Саню орала жена. Именно от такого тона у него страхом сводило живот. Он покорно нажал рычаг и выдвинулся вперед.

— Еще вперед, я сказала! — Светку несло.

Он подвинулся еще.

— Максимально вперед, чтобы ты рожей своей уперся в лобовое стекло!

Саня уже чуть ли не носом доставал до приборной панели.

— Вот так! И пикни мне хоть раз! — Девочка вернулась назад под уважительные взгляды мужиков и ткнула в спину водителя:

— Трогай! Маршрут не изменился.

Униженный и оскорбленный Саня затих, бормоча себе под нос

проклятия. Съемка была долгой и хлопотной. Приехали на какую-то нежилую дачу за МКАДом, долго расставляли позиции, сверяли сценарий. Саня говнил как мог. Ставил не те фильтры, отвратительно направлял свет и каждые десять минут кричал:

— Стоп! Всем пора домой!

— Пришлепните кто-нибудь этого хмыря! — злились артисты. — Оператор, да отними у него приборы и выставь сам!

К приборам Саня никого не подпускал. Светка от нервов пошла бурой сыпью. Все ждали съемок какого-то эпизода в дальней закрытой комнате, ключи от которой были у хозяйки дома — Светкиной подруги, намертво застрявшей в пробке. Темнело, все теряли терпение. Наконец вечерний сумрак прорезал свет фар. Неоново-синий «мерседес» остановился у ворот, и полная красивая женщина в белом брючном костюме с копной черных кудрей вышла из машины.

— Ребята, простите, дорогие, — распевным грудным голосом сказала она, — отдала Светику связку ключей, а главный — от комнаты — у меня остался! Ну, я вам икры привезла, бутеров, шампусика — сейчас поработаем и расслабимся!

К ней со слезами, как к мамке, бросилась корреспондентка:

— Снеееежкаааа! — рыдала она. — Меня тут все довели-иии!

— Светулечка, родная, я здесь, и все будет хорошо. — Красавица прижала к высокой груди девочкины тощие плечи.

— Это Снежана, знакомьтесь! — размазывая слезы, сказала Светка.

Издерганная, нервная съемочная группа вместе с актерами застыла в благостном молчании. Саня же просто осел на крыльцо с дебиловатой блаженной улыбкой. Было в Снежане что-то глубоко терапевтическое, уютное, теплое, мудрое, неторопливое. Она вплыла в полузаброшенный дом, открыла злополучную комнату и отправилась на кухню. Светка прижалась к ее уху и прошептала:

— Снеж, дорогая, тут один мудак нам жизни не дает, обезвредь его как-нибудь. Вон тот шишок в прожженном костюме.

— Иди спокойно работай, все улажу.

Снежана подошла к Сане и бархатным голосом спросила:

— Могу я узнать, как вас зовут?

— Эххх, Сан Иваныч, — крякнул осветитель.

— Александр Иванович, не могли бы вы мне помочь принести пакеты с продуктами из машины в дом? — Снежана будто разучивала музыкальную партию.

— Эххх, конечно, а чо ж нет! — просиял Саня.

Они направились к ослепительному «мерседесу», и Саня с кожаного сиденья достал пакеты с логотипом продуктового бутика.

— Давайте я возьму пару сумок, — сказала Снежана.

— Да чо ж, я сам не дотащу? — распушил хвост Саня.

— Вы такой сильный! — восхитилась красавица.

Саня поплыл. Что-то совершенно чудесное произошло в его организме — бездонная черная дыра будто бы заштопалась золотыми нитками снизу и начала наполняться тысячами пляшущих светлячков.

— А давайте я вас покормлю, пока все работают, — предложила Снежана, когда они зашли в кухню.

— Чо ж, как это? — оторопел Саня.

— Я делаю изумительные бутерброды из яиц и шпротов. И вас научу. Вы же небось с утра на работу бежите голодный?