Любимец

Булычев Кир

Она радостно ударила меня кулачком в бок.

— Осторожнее! — откликнулся я, перепрыгивая, балансируя на кочке. — Здесь же глубоко!

Малыш Сеня встретил нас у края болота. Увидев ползуна, он замер, в ужасе сунув в рот свой кулачок.

— Не бойся, мальчик! — крикнула Ирка. — Это мой друг.

Арсений не поверил и задом, задом отступил в чащу. Оттуда и глядел на нас.

Еще больше испугался отец Николай, который возился в своем огороде, поднял голову — и тут мы втроем!

Он решил, что дьявол во плоти почтил его своим визитом.

Он крестил ползуна лопаткой, которая была у него в руке. Ползун — натура деликатная, застеснялся, что доставляет людям столько неприятных эмоций, и захотел вернуться в деревню. Пришлось мне сказать небольшую речь о благородной и несчастной расе ползунов, чьих детишек, только вылупившихся из яиц, уничтожают спонсоры.

Малыш к тому времени уже пригляделся к ползуну, вылез из кустов, подошел поближе и стал ладонью пробовать шерсть ползуна, который замер, чтобы не испугать мальчика. Отец Николай близко не подходил, часто крестился и никак не мог согреть в себе сочувствие к червяку. Он все равно подозревал нас в страшном розыгрыше, жестокой шутке, но смысла шутки он не понимал и потому на первый план не вылезал, а с темнотой ушел молиться в землянку, где у него стояли иконы. А мы не стали ему мешать и уселись на высоком месте, под сосной. Комаров было мало, костер мы зажигать не стали, чтобы не рисковать.

— Ты нам нужен, — сказала мне Ирка. — Ты не думай, что я тебя искала, потому что к тебе неравнодушна.

— Я не думаю. — Я не смог сдержать улыбки.

— Ты нам нужен, чтобы пробраться в Аркадию.

— Отлично, — сказал я, не задумываясь о смысле слова.

— У нас мало времени. Нам нужно сорвать их планы.

— Хоть сейчас, — сказал я с облегчением. Честно говоря, в последние недели я уж стал бояться, что я единственный человек на Земле, который хочет выгнать спонсоров. Я уж думал, что все остальные довольны. Всем дали колбасу, и по пятницам отстреливают.

— А он? — спросил я, показывая на ползуна, который свернулся тугим кольцом, баранкой, размером с шину грузовика.

— Ты помнишь, как мы с тобой на кондитерской фабрике работали? — спросила Ирка.

— Еще бы не помнить!

— Ты не думай, что я случайно там была. Мы там яйца ползунов воровали, помнишь? Потому что этот ползун уже с нами был и все рассказал.

— Спонсоры не дикари, — сказал ползун, приподняв голову, — они цивилизованные правители. Они никогда не поднимут руку на разумное существо. А если у разумного существа есть неразумный младенец, с ним можно делать что угодно — и видимость соблюдена и голод утолен.

Сказав такую фразу, ползун надолго замолчал.

— Давай я расскажу про Аркадию, — сказала Ирка.

Оказывается, вдали от иных городов и поселков спонсоры построили счастливый, образцовый город Аркадию. В нем живут люди, довольные тем, что спонсоры прилетели на планету и занимаются тут экологическими проблемами.

Если на Землю летят какие-нибудь гости, скажем, инспекция Галактического центра или какие-то ученые с Бог знает какой планеты,

их отвозят в Аркадию. И там они наблюдают Землю и землян. Все удовлетворены.

Разумеется, остальным жителям Земли знать об Аркадии не положено. Одни захотят туда переселиться, а другие — сжечь или взорвать счастливый город.

Через три дня на Землю прилетает инспекция. Нам надо оказаться в центре Аркадии и любой ценой встретиться с инспекторами. И рассказать им правду. Попытка только одна — второй не будет.

— И я тебе нужен?

— Ты нам нужен, — сказала Ирка. — Ты смелый и сильный, ты умеешь фехтовать и не боишься спонсора. Ты убил спонсора.

— Я убил спонсора, — повторил я негромко. Это было уже туманное, далекое воспоминание. Как будто не имевшее ко мне отношения.

— Но больше всего ты нужен, потому что был в питомнике и все знаешь о любимцах.

— Господи, — вздохнул и начал бормотать в землянке молитву отец Николай, жизнь которого, обязанная течь разумно и с пользой для людей, превратилась в семьдесят лет кошмара, чудовищ, смертей и гибели его мира. Даже и сейчас он не мог довериться нам, потому что рядом с его землянкой сидят мальчишка с перепонками на руках и ногах и говорящий червяк.

— Я тоже с вами пойду, — сказал Сеня.

— Я тебя не возьму, — сказал я.

— А я спрошусь у тети Иры. Мне уже девять лет. Когда рыбой вас корми — тут я нужен. А как в Аркадию — меня не берут. Я все равно пойду.

— А ты что умеешь? — спросила Ирка деловито.

— Не знаешь, что ли? Я же земноводное. Я могу под водой жить.

Ирка немного подумала и потом сказала, обернувшись к ползуну:

— Он нам будет нужен.

— Он нам нужен, — сказал ползун.

— Спасибо, — обрадовался Сеня.

Но мне его не хотелось брать. Он еще мальчишка и слишком смелый. Мальчишки очень легко погибают — тем более в этом чертовом мире. Но кто меня будет слушать? Меня никто не боится.

Ночь была теплая, безветренная, комаров немного. Все, кроме отца Николая, улеглись спать снаружи. Ползун во сне дергался, разворачивался и снова сворачивался в кольцо. Ирка спала, устроив голову у меня на груди, в углублении, где грудь встречается с плечом. Она дышала тихо-тихо и не ворочалась.

Я не выспался, потому что боялся заснуть, неосторожно повернуться и разбудить Ирку.

Мы быстро собрались, но выйти сразу не удалось — над лесом низко и настойчиво кружил вертолет. Ирка решила, что ее заметили в питомнике.

Когда вертолет улетел, мы пошли по тропинке, которая через два часа вывела нас на просеку. Вдоль просеки когда-то стояли металлические конструкции; Ирка объяснила, что башни соединялись проводами, по которым передавалось электричество. Но теперь провода порвались, ажурные вышки покосились и некоторые упали.

Я старался не спешить — я не хотел, чтобы Ирка уставала. Но она шла легко. Мой малыш тоже не подводил нас. А ползун, если уставал ползти, подтягивал хвост к голове и катился, собравшись в кольцо.