ЛюБоль 2

Соболева Ульяна

Мне казалось, будто кто-то гнался за мной, и я останавливалась, тяжело дыша. Пусть догонят и сдохнут, как вонючие псы. Но нет… казалось, что я ускользнула от погони. За мной и впереди никого не было. Улица была пуста, окна заколочены. Вспомнила, что здесь когда то вспыхнула эпидемия холеры. Видимо, это та самая мертвая зона, о которой говорил Дмитрий Петрович. Сюда никто не рискнет зайти из страха заразиться. Теперь мельница была в моем поле зрения, и я направилась к ней из последних сил, пару раз останавливаясь, чтобы освободить желудок. Наверное, это

не от усталости. Может быть, я подхватила какое-то заболевание. Но меня это уже не пугало. Пусть так и будет. Возможно, так лучше. Умереть где-то далеко от всех, не слушая проклятий со всех сторон.

Голос цыганки Сары раздавался в голове, высвистывая гадким шипением… Я оттолкнула полусгнившую дверь и спряталась между мешками с мукой, начав рыдать. Возможно, в этот момент я плакала не о себе. Нет, я не жалела себя. Вдруг до меня дошло, что всё было напрасно. Вся моя жизнь, мои усилия, мой фанатизм были бессмысленными и никому не нужными. В войне нет истины, нет конечной цели, нет великой идеи, которой меня учил отец. Все стремятся просто отбирать у слабых, живут и питаются за их счет, используют их женщин, продают их детей. Нет никакой борьбы за справедливость. Я проливала кровь за этих зверей, которые сейчас рвали на части своих собственных людей во имя Бога… и с его именем убивали.

Расслабив пальцы, я посмотрела на камень, который дал мне Оран – обычный гранит, треснутый и окрашенный в синий цвет. Краска облезла и выцвела. Кажется, Дмитрий никогда не расставалась с ним. Мой верный спаситель, которого забили камнями те, за кого он рисковал жизнью. Дверь мельницы заскрипела, и я схватила кинжал, но, увидев Миру, бросилась к ней в объятия.

– Живая… живая, – шептала я и гладила ее по голове, прижимая к себе, снова ощущая предательскую слабость во всем теле.

– Живая. Я сбежала сразу. Никто не заметил. Потом я следовала за вами, пока не потеряла вас из виду.

– Они…

– Мертвы, Оля. Их облили спиртом и сожгли… Мне жаль. Мне так жаль.

Мы долго смотрели друг на друга, и я вдруг вспомнила слова Ману.

«Спасение иногда приходит в виде чудовищных деяний, а наказание зачастую маскируется за протянутой рукой помощи».

Я считала Дмитрия Петровича своим врагом и конвоиром, но он спас мне жизнь. А кто теперь спасет жизнь тем людям у ущелья, которых сжигают тоже из-за меня?

– Петрович сказал, что на окраине деревни живет его тетя Галина. Сказал, что она нас спрячет.

– Нужно переждать, пока в городе всё утихнет. Сейчас опасно куда-то идти. Останетесь здесь. Я постараюсь раздобыть еды и воды.

– Как? У нас нет денег… у нас ничего нет.

– У вас нет, а у Миры есть.

Она достала кошелек из-за пазухи, заставив меня улыбнуться сквозь слезы.

–

Я, кажется, отучила тебя от воровства.

– Это не воровство, а способ выживания. Этому вы меня тоже учили.

С мельницы мы перебрались в один из домов. Мира сказала, что время эпидемии прошло, зараза уже выветрилась, особенно в таком морозе. Меня это не беспокоило. Последнее, о чем я думала – холера, которая прошла по нашим землям тридцать лет назад, ещё до моего рождения. Я устала до безумия и, ложась на узкую кровать в запыленной комнате, сразу уснула.

Мира вернулась к вечеру. Она всегда удивляла своей способностью адаптироваться в любых условиях. Как хамелеон, она мгновенно подстраивалась под ситуацию. Без нее я бы не знала, что делать. Без этой преданности, готовности умереть за меня в любую секунду.

Она принесла меховую шубу и мешок с едой. Рассказала, что в деревне всё утихомирилось после приезда полиции. Многих арестовали и увезли. Возможно уже ищут меня, но скорее всего, за деревней. Если подождем пару дней, можно будет спокойно пройти. Она даже раздобыла краску для волос вместном супермаркете. Утром поможет мне вымыться и переодеться.

Когда она раскрыла свертки с едой, я почувствовала запах мяса и меня скрутило в жестких спазмах. Мира поддержала меня, пока приступ не прошел, дала воды и усадила в кресло, стряхнув пыль.

– Грязь тут невыносимая. Нам нужно выждать пару дней и уйти. Нечего вам жить в таких условиях.

Мира разводила огонь, глядя на меня, дрожащую от холода и недомогания.

– Вы так еще простудитесь. Вам нельзя болеть, Оля. Вам только этого и не хватало. До весны бы нам продержаться где-то, пока время не придет. Возможно, Галя эта действительно поможет. Поправляйтесь, чтобы уйти отсюда. Вдруг полиция решит искать именно здесь.

Она набросила на мои плечи мягкую меховую накидку, её теплота обволакивала меня, создавая ощущение безопасности. Я подняла взгляд на Миру, благодаря за этот жест заботы, и чувствовала, как тепло расплывается по моему телу, отпугивая стужу внутренних тревог.

"Для чего не настанет время?" – её слова звучали как шепот отзывающегося во мраке путеводного светила. Мира опустилась передо мной на колени, руки нежно укрыли мои под мехом, создавая ощущение защищенности.

– Для родов, – продолжила она. – Это не болезнь, а беременность. Первые месяцы всегда трудны, но потом становится легче. У меня было шесть братьев и сестёр. Помогала матери при последних родах. Сейчас я сварю вам бульон, приготовлю чай с травами. Всё будет хорошо… Теперь сам Бог о вас позаботится. Маленький цыганский барон скоро увидит свет."

Я почувствовала её руки, растирающие спину, согревая меня до самых глубин. Невольно улыбнулась, благодарная за поддержку в этот трудный момент.