Люди моря
Шрифт:
– Спасибо, братишка!
– Ну, а скажи-ка все же, так ли уж она была прелестна?
– Красива, конечно… Но, пойми, разве в этом все дело!
– То-то и оно! Впрочем, я не в упрек тебе… О чем теперь можно сожалеть, в чем сомневаться!? А ну, братишка, с богом! Я сделал все, что было возможно, а больше этого не смогу. На, бери еще этот плащ. В пустыне ночи холодные!
Охотник и его роботы скрылись за косогором, и вновь воцарилась тьма и ветер. Немного погодя молодой изгнанник услышал шум машины, которая двигалась по направлению к куполам…
Когда
Измученная трехдневной скачкой пленница едва стояла на ногах. Спустившись на землю, она легла, вытянулась обессилено, и кочевники, столпившись вокруг, смотрели на женщину.
– Приходилось ее время от времени класть поперек седла, а не сажать верхом, – с усмешкой сказал Ло.
А Марко добавил:
– Наверняка на кой каких местах у нее и кожи-то не осталось!
Но он не подыгрывал: просто страдания наездника сближали ее с ними.
– Отведи ее в мою кибитку, будь добр, Марко. Я присмотрю за ней. Как только поправится. Мы с Зорги решим, что с ней делать…
Хан нахмурилась:
– Жизнь и так тяжела, а тут еще один лишний рот.
– Как только она выздоровеет, мы отправим ее домой. Я должна позаботиться о ней – один человек из города сделал для меня очень много. И, в конце концов, – здесь она оказалась по моей вине.
Закутавшись в плащ, он провел ночь в защищенном от ветра скалистом ущелье. Смог наконец поесть, напиться и снова быть готовым к путешествию. По прошествию нескольких дней он несколько привык и мужество вернулось к нему. По крайней мере он уже не боялся умереть посреди дороги. Единственное, чего приходилось опасаться, так это нападения какой-нибудь стаи одичавших собак.
Но все же силы постепенно оставляли его, и как ни берег он припасы, однажды ночью он опять оказался без еды и питья… И тогда стало ясно, что если он в ближайшее время не повстречает кочевщиков, то едва ли протянет долго…
Прошло еще несколько дней, и порожденное жаждой безумие овладело его разумом. Какой-то животный рефлекс заставлял его идти и идти. Он падал, поднимался и снова падал, чувствуя, что прошел несколько километров между двумя падениями.
Он еще раз попытался встать, но опрокинулся навзничь. Пустыня бешено завертелась в его глазах горизонт наклонился, и сознание покинуло его.
Племя пробыло еще некоторое время на том же самом месте. Так решил Зорги. Все знали, что причиной тому – абсурдная надежда на то, что Ксуан отыщется. Но в одно ненастное утро могучие кони разорвали круг кибиток, и следом за повозками стада потянулись к зеленым болотам.
Снова сидя на коне, безымянная держала руку Цилы и улыбалась. В кочевщиках она открыла нечто, что вызвало у нее смущение и растерянность. Она узнала некую новую для себя человеческую добродетель: душевное
Весь комфорт города не давал ей прежде того ощущения счастья, что она черпала в присутствии людей, под грубостью который скрывалась огромная доброжелательно. Она перебирала в памяти этих мужчин и женщин, более гордых, в сущности, чем сами патриции, часто недоедавших и бедных, но умеющих смеяться. Никогда не забыть ей горячие споры у костра, дивные протяжные песни, в которых говорилось о ветре, девушках, прекрасных, словно дикие кобылицы, о вечной дружбе и свободе…
– Цила, когда вырастет моя дочь, мы придем к вам, быть может… Мы научим вас некоторым вещам, а вы научите нас жить…
– С радостью примем вас. Ну, хорошо! Ты, надеюсь, все запомнила? Тебе нужно держаться все время на северо-восток. В сумке компас… Когда доберешься до места, где тебя остановили, накормишь и напоишь коня в последний раз и отпустишь его. Он сам нас отыщет, не беспокойся.
Молодая женщина кивнула головой утвердительно, махнула на прощание рукой и оторвалась от каравана.
Игал решил проводить ее. Он испытывал к ней определенную симпатию и хотел удостовериться, что будет в порядке.
Он вернулся в племя только на закате.
– Что-нибудь не так? – спросила Цила.
– Нет-нет! Мы добрались нормально. А знаешь, мне кажется, что она когда-нибудь вернется.
– Мне тоже, и думаю, совсем скоро!
– Ну… А все же было нечто странное: несколько часов спустя после расставания с той женщиной я слегка задремал от однообразной качки в седле, как вдруг мне почудилось, что я вижу в пустыне какого-то человека. Он шел пешком и одет был как-то странно. Но покуда я протирал глаза и искал бинокль, он исчез непонятно куда.
– Что? И ты даже не попытался приблизиться к тому месту, чтобы выяснить правда это или только показалось, – удивилась Цила.
– Ну что ты, я просмотрел все вокруг, но ничего не обнаружил…
– Проспал! – поддразнила его Цила.
– Может быть, стоит поискать еще? Я все-таки торопился вернуться?
Любопытство заставило Цилу принять решение:
– Я и Суками несколько застоялись, и нам не помешает небольшая встряска… Целый день ползти вместе со стадом – это расслабляет. Я поеду туда и посмотрю…
– Прямо на северо-восток, два часа езды отсюда, – напутствовал ее Игал, когда она уже вскочила на Сукаму.
Прибыв на указанное место, девушка направила коня по широкому кругу, постепенно сужая его радиус. И вдруг за небольшой скалистой грядой заметила какое-то распростертое тело. Человек лежал на спине, глаза его были закрыты. В его изможденном, искаженном страданием лице она узнала черты своего спасителя-безымянного. Сердце его еще билось. Она быстренько извлекла фляжку, приподняла одной рукой его голову и положила горлышко фляги на его губы. С первых же капель воды жизнь вернулась к нему, и он начал жадно глотать. Скоро глаза его открылись, лицо искривила усмешка, и он опять потерял сознание. Тогда Цила снова сделала нечто невозможное для женщин из купола: взяла мужчину на руки и понесла его к рослому коню. Посадила найденного на седло перед собой, так, чтобы он опирался ей на грудь, свободной рукой подобрала поводья и поскакала во весь опор в лагерь.