Люди
Шрифт:
— О, — сказала Мэри. Она этого не знала. — Но шахта «Крейгтон», в которой находится обсерватория, принадлежит Канаде.
— Точнее, канадской публично торгуемой компании «Инко». Но послушайте, я здесь не для того, чтобы спорить о суверенитете. Я просто хотел дать вам понять, что у США есть законные интересы в этом деле.
— Хорошо, — ледяным тоном ответила Мэри.
Кригер помолчал; он явно чувствовал, что слишком уклонился от темы.
— Если портал между нашей и неандертальской вселенными снова откроется, мы хотим быть готовыми к этому. Защита портала
— Вы шутите, — сказала Мэри, хотя и подозревала, что вряд ли.
— Нет, не шучу, профессор Воган. И ваше, и моё правительство относятся к ситуации очень серьёзно.
— А какое отношение к этому имею я? — спросила Мэри.
— Вы идентифицировали Понтера Боддета как неандертальца на основании анализа его ДНК, так?
— Да.
— С помощью такого рода анализа можно идентифицировать любого неандертальца? Можно ли надёжно определить, что данное лицо является неандертальцем или человеком?
— Неандертальцы и есть люди, — сказала Мэри. — Мы принадлежим к одному роду Homo. Homo habilis, Homo erectus, Homo antecessor — если считать его отдельным видом — Homo heidelbergensis, Homo neanderthalensis, Homo sapiens. Все мы — люди.
— Признаю свою ошибку, — сказал Крикер, кивнув. — Как мы должны себя называть, чтобы отличить нас от них?
— Homo sapiens sapiens, — ответила Мэри
— Длинновато, не правда ли? — заметил Кригер. — Кажется, я слышал, что нас иногда называют кроманьонцами. По-моему, вполне подходящий термин.
— Технически, он относится лишь к отдельной верхнепалеолитической популяции анатомически современных людей, обнаруженных на юге Франции.
— Тогда мы возвращаемся к предыдущему вопросу: как нам себя называть, чтобы отличить себя от неандертальцев?
— У народа Понтера есть термин для обозначения ископаемых людей их мира, похожих на нас. Они называют их глексенами. В этом есть определённая симметрия: мы называем их именем, которое придумали для их ископаемых предков, а они нас — именем, которое придумали для наших ископаемых предков.
— Как вы сказали? Глексены? — Кригер задумался. — Хорошо, думаю, это подойдёт. Могут ваши методы анализа ДНК провести границу между любым неандертальцем и любым глексеном?
Мэри задумалась.
— Сильно сомневаюсь. Внутривидовая вариативность очень велика, и…
— Но неандертальцы и глексены — это разные виды, наверняка существуют гены, которые есть только у них или только у нас. Например, ген, который отвечает за надбровный валик.
— О, у многих из нас, глексенов, тоже есть надбровный валик. К примеру, он довольно часто встречается у мужчин из Восточной Европы. Конечно, его двойной изгиб характерен именно для неандертальцев, но…
— А что насчёт треугольных выступов в носовой полости? — спросил Кригер. — Я слышал, что это отличительная черта неандертальцев.
— Да, это так, — сказала Мэри. — Если вы готовы
Кригеру было не до шуток.
— Я думал о том, что вы могли бы найти отвечающий за них ген.
— О, возможно, хотя они сами, вероятно, уже его нашли. Понтер дал понять, что они уже давно завершили свой проект, аналогичный нашему «Геному человека». [3] Но вообще да, я могла бы поискать диагностический маркер.
3
Международный исследовательский проект, целью которого является определение последовательности нуклеотидов в человеческой ДНК и идентификация генов в человеческом геноме. В основном завершён в 2003 году, через год после выхода книги.
— Правда? И как скоро?
— Не торопитесь, — сказала Мэри. — У нас есть ДНК четырёх доисторических неандертальцев и одного современного. Исследовательская база узковата.
— Но вы всё же могли бы это сделать?
— Возможно. Только зачем?
— Как много времени это займёт?
— С тем оборудованием, что у меня есть, и если я не буду ни на что отвлекаться — вероятно, несколько месяцев.
— А что если мы дадим вам всё необходимое оборудование и персонал, которые потребуются? Что тогда? Деньги — не проблема, профессор Воган.
Мэри почувствовала, как её сердце убыстряет бег. Будучи канадскимучёным, она никогда в жизни не слышала таких слов. У неё были друзья, которые после защиты уехали на постдок в американские университеты; они часто рассказывали про пяти- и шестизначные суммы грантов и новейшее оборудование. Исследовательский грант самой Мэри составлял жалкие 3200 долларов. Причём, разумеется, канадских.
— Ну, с неограниченными ресурсами, я думаю, это можно провернуть довольно быстро. Если повезёт, то за несколько недель.
— Отлично, отлично. Займитесь этим.
— Гмм, при всём уважении, доктор Кригер, я гражданка Канады; вы не можете говорить мне, что делать.
Кригер мгновенно дал задний ход.
— Конечно, нет, профессор Воган. Прошу прощения. Мой энтузиазм бежит впереди меня. Я хотел сказать, не будете ли вы так любезны предпринять подобное исследование? Как я сказал, мы предоставим всё необходимое оборудование и персонал и значительную сумму в качестве оплаты ваших услуг.
У Мэри голова шла кругом.
— Но зачем? Почему это так важно?
— Если портал между двумя мирами откроется снова, — сказал Кригер, — наш мир будет посещать большое количество неандертальцев.
Мэри прищурилась.
— И вы хотите… как-то их дискриминировать?
Кригер покачал головой.
— Ничего подобного, уверяю вас. Но нам нужно это знать для целей иммиграционного учёта, для оказания соответствующей медицинской помощи и так далее. Вы ведь не хотите, чтобы находящемуся без сознанию пациенту дали не те лекарства только потому, что доктор не смог определить, неандерталец он или глексен.