Люс-а-гард
Шрифт:
— Но эти добрые стрелки, скажем, не понимают даже и той латыни, что содержится в «Отче наш», — сказала Люс. — Моя сестрица тоже не столь высокообразованна.
— Я могу сочинять и на простом наречии, если нужно, чтобы поняли все, — ответил юноша. — Но той ночью мне показалось, что для моих мыслей подходит только божественная латынь…
Обратив внимание, что к их разговору прислушивается вожак стрелков, юноша почтительно добавил:
— …добрый сэр!
Люс возблагодарила Бога, что юноша предпочел латынь. Неизвестно, какие образы
— Однако я предпочитаю простые песни, — усмехнулась она и продолжала не столько для юного лорда, сколько для красавца-стрелка: — У меня простое сердце, я люблю вот этих ребят из нашей ватаги, которые горой стоят за своих, вот это жаркое, вот этот эль. А всякие выкрутасы господ рыцарей от меня так же далеки, как и сами рыцари.
— Странно. А я понял, что вы с сестрицей не простого рода, — возразил пленник.
И тут Люс вспомнила про Свирель!
Так прекрасна, невзирая на почти классическую латынь, так исполнена страсти была песня пленника, что Люс совершенно забыла о своих обязанностях «сопровождающего лица». А ошалевшая от избытка мужского внимания девственница может много чего натворить. И Люс забеспокоилась — куда подевались эти сто килограммов цветущей плоти? И, кстати, у костра не видно Джека…
Парочка сложилась еще та — всемирно известная певица, лауреат десятка международных конкурсов, равно любимая на Земле, на орбитальных комплексах и в Дальнем Космосе, — и неумытый разбойник из Шервудского леса! Да еще языковой барьер…
Вспомнив еще и про барьер, Люс забеспокоилась. Сама она не могла бы вступить в близкие отношения с человеком, с которым не могла бы предварительно хоть часика три побеседовать. А Свирель должна была еще и объяснить Джеку кое-что важное — сама же Люс ее этому и научила!
Оставалось одно — бежать разыскивать Свирель.
— А кстати, где моя сестрица? — как можно безмятежнее спросила Люс. — Вы не заметили, добрый сэр, куда она подевалась?
— Как это — куда? — удивился юноша. — Этот… Черный Джек, что ли? Так вот, с ним она и ушла, вон туда.
— Благодарю, добрый сэр! — и Люс решительно вскочила на ноги.
— Мне сдается, они там обойдутся без посторонних, — с некоторым презрением заметил юноша.
— Что за тон, добрый сэр! — одернула его Люс.
— Каким тоном мне еще говорить про людей, которые бросаются друг другу в объятия, повинуясь низменному позыву? — высокомерно полюбопытствовал юноша. — Когда говорит лишь плоть, а душа молчит, это иного тона не заслуживает.
«Импотент»— первым делом подумала Люс.
И тут же поняла, что пленник в чем-то прав. Действительно, заговор тринадцати бабуль предполагал все, что угодно, кроме души.
Но обсуждать эту проблему с мальчишкой, хоть бы и прехорошеньким, хоть бы и рыцарского рода, хоть бы и поэтом, Люс совершенно не желала. Поэтому она высокомерно, не хуже приличной леди, пожала плечами и удалилась.
Стрелки выбрали для лагеря невысокий
Как выяснилось, хозяйственный Джек успел оборудовать себе немногим выше костра настоящую берлогу. Он подкопал наполовину вывороченное бурей дерево, так что под торчащими вверх корнями образовалось небольшое лежбище. А если накинуть на корни зеленый плащ, так и вовсе получался целый будуар.
Люс спокойно прошла бы мимо берлоги, если бы ей в лицо не угодило что-то одновременно мягкое и шершавое, заставив ее резко остановиться и схватиться за нож.
Шершавое плюхнулось наземь к ее ногам. Люс нагнулась, подняла предмет — и в свете костра, пробивавшемся сквозь кусты, увидела парчовый венчик Свирели.
И она поняла, что языковой барьер не помешал парочке договориться.
Люс тихонько засвистела. Это был условный свист, о котором они успели договориться еще на подступах к хронокамере. Удивительно, но Свирель его услышала. И того удивительнее — она обрадовалась!
— Люс! — воскликнула она. — Люс, я здесь, только не подходи! То есть, подходи, но не близко!… Слушай, переведи, пожалуйста!… Он же меня совершенно не понимает!…
— Что перевести-то? — ворчливо спросила Люс, и тут к ней из берлоги вылетело бледно-лазоревое покрывало.
— Переведи, что я боюсь!
— Это ты, парень? — раздался голос Джека. — Слушай, шел бы ты к костру, я тут и без тебя управлюсь. Только скажи сестрице, что я на ней жениться хочу! А то она так просто не дается… Вот — торжественно обещаю и даже за крест держусь…
— Ай! Только не это! — вскрикнула Свирель.
И Люс, уже морально готовая к тряпичному обстрелу, поймала в воздухе странный предмет.
— Ну и одежки же у них в этой Испании… — раздался из берлоги голос Джека. — Ты, парень, давай, переводи, что женюсь!
Люс потрясенно молчала. Сперва она даже не разобрала, что это у нее в руках за мешок с огромными прорехами. Потом сообразила. Ей никогда не приходилось не то что держать, а даже видеть дамские трусики такого фантастического размера…
— Марианна, он на тебе жениться хочет! — крикнула Люс. — Представляешь?
— Этого еще не хватало! — отвечала певица. — Ну, скажи ты ему наконец, чтобы он поосторожнее! Я же боюсь! Ай!
Люс поняла, что из берлоги сейчас вылетит и платье.
— Погоди! — вдруг вспомнила она. — Ты побрызгалась этой дрянью против блох?
— Какие блохи?! — в отчаянии воскликнула Свирель. — Он совсем озверел! Ай! Ой! Люс, я его сейчас убью!
— Послушай, Джек! — перешла Люс на архаическое наречие стрелков Шервудского леса. — Ты там поосторожнее! Побереги сестрицу! Она-то себя для тебя сберегла!