Мадам
Шрифт:
— Attends! [71] — остановила она меня. — Что ты хочешь этим сказать? Какие у тебя там предположения?
— Она просто не знает, что значит это изречение. «Aspera» не переводится с латыни как «стремление» et encore moins «esp'erances», mais… [72] — я вдруг запнулся, будто не мог вспомнить, как по-французски будет слово «тернии».
— Mais quoi? [73] — спросила она с притворным участием, за которым явно проглядывала насмешка, что в решающий момент у меня не хватило слов. Причем сказано это было так, что я несколько растерялся и уже не совсем понимал, притворяюсь ли, что не знаю, как это будет по-французски, или действительно не знаю.
71
Минуточку! (фр.)
72
И
73
Так как же? (фр.)
— Э-э-э… — я никак не мог выбраться из черной дыры памяти, — alors… се qui nous blesse parfois [74] .
— Tu veux dire «offense»?.. [75] — она делала вид, что пытается мне помочь.
— К чему эта ирония? — отбил я ее удар. — Les roses en ont… les roses… quand elles sont m^ures et belles… [76]
— Ah, tu veux dire «'epines»! [77] — в уголках губ затаилась насмешка.
74
Ну, то, что иногда нас ранит (фр.).
75
Имеешь в виду «оскорбляет»? (фр.)
76
Это бывает… у роз… особенно распустившихся и прекрасных… (фр.).
77
А, речь идет о терниях! (фр.).
— Да, да! Именно так! — примирительно сказал я. — Мне хотелось перевести слово «колючки» или «шипы», но я чувствовал, что это не то.
— Что скажешь ты, Агнешка? — Мадам опять обратилась к бледной Вонсике.
— Oh, je ne sais pas encore [78] , — холодно отозвалась первая ученица, не обращая на меня ни малейшего внимания, — сначала я должна проверить по словарю.
— Се n'est pas n'ecessaire [79] , — напомнил я ей о собственном существовании, — это каждый ребенок знает. А впрочем, — вдохновение меня не оставляло, — пусть подтвердит пани учительница. Уж кому-кому, а пани учительнице ты, надеюсь, доверяешь…
78
Ох, я еще не знаю (фр.).
79
В этом нет необходимости (фр.).
«Ну, что ты на это скажешь?» — я мысленно потирал руки, глядя прямо в черные глаза Мадам. Уж теперь-то пани не выкрутится.
Однако ей это удалось — хотя и не самым удачным образом.
— D'accord, — сказала она мне, придав голосу интонации условного наклонения, — ты, скажем так, прав. «Aspera» значит «тернии», а не «стремление». Но какое это имеет значение для данного сочинения?
— Oh, tout a fait essentielle! [80] — возмутился я. — Если «aspera» означает «тернии», то имеются в виду препятствия, тяжкий труд, неудачи. А разве о чем-нибудь таком говорится в этом сочинении? — драматическим тоном вопрошал я, стараясь не называть имени невзрачной первой ученицы. — Ничего! Ни единого слова! Наоборот! Приведенные примеры — это какая-то цепь сплошных успехов и побед.
80
О, просто решающее! (фр.).
Боковым зрением я заметил, что Рожек Гольтц, спрятав руки под парту, беззвучно мне аплодирует. Не поворачиваясь в его сторону, я незаметно кивнул, дав ему понять, что заметил и оценил его участие, и — будто под действием допинга — продолжат:
— Quand j'ai entendu cette phrase dans le litre [81] , to
81
Когда после заголовка я услышал этот эпиграф… (фр.)
Да, получилось резковато. Меня слишком занесло в обличительном угаре. Но результат оказался неплох. Разъяренная Агнешка Вонсик, почти посинев от злости, воскликнула писклявым голоском:
— Представь себе, я знаю, кто такой Икар! И получше, чем ты! На конкурсе по мифологии я получила первую премию.
Изобразив на лице возмущение, я с шутовской настойчивостью воззвал к Мадам:
— Mais elle parle polonais! C'est inadmissible! [82]
Это было уже слишком. Агнешка разрыдалась, а Мадам резко обратилась ко мне:
82
Но она говорит по-польски! Это не по правилам! (фр.)
— C'est moi qui d'eside de ce qui estadmissible ou non! [83] Так что, будь любезен, не поучай меня.
— У меня и в мыслях этого не было, — попытался я отступить, поняв, что перегнул палку. Но слишком поздно.
— Assez! — оборвала она меня. — Я устала от твоего умничанья! И мне очень любопытно, что ты сам написал, коли такой умный. Давай наконец выясним, что кроется за столь бурным красноречием. Надеюсь, не какая-нибудь глупость.
83
Мне решать, что по правилам, а что нет! (фр.)
«Merde! — мысленно выругался я с разгона по-французски. — Ну, что, доигрался? Как сам теперь будешь выкручиваться?»
Я взглянул на настенные часы. До звонка оставалось не больше десяти минут. Ничего, где наша не пропадала! За это время, если читать медленно, я доберусь лишь до четвертой-пятой страницы, где пока нет никакой отсебятины.
— Как скажете, пани учительница, — вежливо сказал я и начал читать.
— Le litre! — сразу прервала она меня. — Какое заглавие «произведения»? Каждый ребенок знает, — она с насмешкой вернула мне мои слова, — что начинать следует с заглавия.
Я попал в дурацкое положение. У сочинения не было названия. Я даже не подумал об этом, а теперь в ошибке нельзя было признаться. Обстоятельства не позволяли долго раздумывать. Вновь обратившись к тексту, я сделал вид, что читаю заглавие:
— «L'astrologie: magie ou science?» [84] — И тут меня будто подтолкнуло. В уверенности, что я не успею прочитать сочинение до конца, да что там! даже до половины или того меньше, я после короткой паузы добавил интригующий подзаголовок: — «Le myst`ere du 27 janvier» [85] .
84
«Астрология: магия или наука?» (фр.)
85
«Тайна 27 января» (фр.).
После чего поднял глаза на Мадам. Ее лицо оставалось невозмутимым.
— Lis, vas-y, on t''ecoute [86] , — она села боком за стол и оперлась головой на руку.
Я начал еще раз. Читал я громко и с выражением, следя за тем, чтобы произношение было правильным, и выдерживая нейтральный тон ученого трактата. Глаз от текста, чтобы мимолетным взглядом обежать аудиторию и проверить реакцию слушателей, я не поднимал. Держался серьезно и скромно; весь сосредоточился на чтении текста. Единственно, что нарушало цельность образа, это взгляды украдкой на часы, но проверка времени происходила незаметно для аудитории. Тетрадь я держал в руках, и циферблат часов находился почти перед самыми глазами.
86
Читай, пожалуйста, мы слушаем (фр.).