Мадам
Шрифт:
— Простите, но я не понимаю, куда вы клоните, — я решил наложить щипцы, чтобы ускорить эти затянувшиеся, мучительные роды. — Зачем такое скрупулезное уточнение терминов?
— Террпение, юноша! Сейчас все встанет на свои места, — он, очевидно, наслаждался ролью античного ментора. — Общими усилиями мы прришли к выводу, что н-е-о-филология в общем понимании — это рраздел филологии, в сферру интерресов которрой входят языки и литерратурра соврременных западных нарродов. А для более углубленного осмысления, обрращающегося к источникам и к изначальным значениям слова, — это любовь к западным языкам и ко всей культурре слова, обусловленной языком. И возникает вопррос, как можно любить нечто подобное в государрстве, к чему оно, это государрство, врраждебно и в силу своего устрройства, прринятой идеологии и военной доктррины отверргает все, исходящее
— Думаю, что вы сгущаете краски, — заметил я с легкой улыбкой. — Изображая проблему в таком свете, вы доводите ее до абсурда. Если бы дела обстояли действительно так, как вы говорите, то в наших учебных заведениях вообще не было бы таких дисциплин. Однако они есть, а западные языки преподают даже в школах и уделяют этому все больше внимания. У нас, к примеру, французский…
У меня снова не получилось, а я был так близко к цели… Ежик не дал мне закончить, прервал на полуслове:
— Ты, кажется, недостаточно внимательно слушал то, что я говоррил. Рразве я утверрждал, что государрство запррещает учить инострранные языки, что оно искорреняет немецкий и фрранцузский, а английский прреследует? Конечно же нет!.. Я хочу лишь спрросить у тебя, как ты себе прредставляешь рработу, прредметом которрой является нечто, непосрредственно связанное с мирром, вызывающим у парртии, милостиво нами прравящей, у нашей Нарродной Польши подозррение и отврращение, как имперрия зла… как врражья сила, жаждущая нашей погибели и лишь выжидающая момент, чтобы вцепиться нам в горрло.
— Уверяю вас, я отлично понимаю, что вы хотите сказать! Мне лишь показалось, что картина, которую пан обрисовал, несколько утрирована или… архаична. Конечно, так наверняка и было, когда вы учились в университете, но в наше время? «Холодной войны» уже нет. Борьба с империализмом — это, скорее, некий ритуал, а не реальная цель. По крайней мере, в области искусства. Публикуются переводы западной литературы, демонстрируются западные кинофильмы. Польские джаз-музыканты гастролируют по всему миру. Я не могу себе представить, чтобы чинили препятствия… кому-нибудь, кто занимается Расином, Паскалем или Ларошфуко и вообще подобной классикой. Впрочем, как? Каким образом? И прежде всего, зачем?
— Зачем и каким обрразом! — со смехом воскликнул Ежик. — Нет, это так тррогательно! — он широко развел руки, подняв вверх глаза. — Вот прредставь себе, — внезапно его лицо застыло: верхняя губа, как в судороге, скривилась и запала, уголки рта опустились, а нижняя губа выпятилась в жуткой гримасе отвращения, — только прредставь, что я занимаюсь Ррасином и Ларрошфуко и натыкаюсь на пррепятствия на каждом шагу!
— Почему? Какого рода препятствия? — я был действительно удивлен.
— Эх, я вижу, тебе с азбуки надо начинать, — с состраданием вздохнул он. — Прридется откррывать тебе глаза на самые элементаррные вещи, словом, спускать с небес на землю. Потому что… пррости, но ты прроизводишь впечатление, будто живешь на Луне, а не в рреальности «перредового стрроя».
Он энергично поднялся с кресла, заложил руки за спину (точнее: охватил правой кистью локоть левой руки) и, вот так странно изогнувшись, то опуская голову, то задирая ее вверх, начал медленно вышагивать по диагонали комнаты. Шагов не было слышно, их заглушал толстый ковер с геометрическим рисунком и преобладающими темно-бордовыми тонами.
Таким образом он молча отмерил две диагонали с лишком.
WER DEN DICHTER WILL VERSTEHEN MUSS IN DICHTERS LANDE GEHEN [98]
(РАССКАЗ ЕЖИКА)
— Культурра наррода… — он наконец опять заговорил. — Язык, литерратурра, ментальность, тррадиции… как ты думаешь, что необходимо, чтобы всем этим заниматься, чтобы это изучить и понять? Соверршенно очевидно, — продолжал он, не дожидаясь от меня ответа, — необходим непосрредственный контакт с интерресуюшей тебя стрраной, с ее пррирродой и климатом, с ее памятниками исторрии и искусства, с ее людьми. Wer den Dichter will verstehen, — нараспев продекламировал он, — muss in Dichters Lande gehen… Знаешь, что это значит и кто это сказал?
98
Кто хочет понять поэта,
— Конечно же, Гете.
— Соглааасен, — принял он мой ответ тоном старого усталого педагога. — Прравда, — отметил он, — Гете это сказал в связи с его увлечением Востоком, что, собственно, не имеет особого значения. Ключевой смысл в словечке «muss». Кто хочет понять, тот должен! — выкрикнул он, будто давясь словами, — должен посещать стррану, где рродились поэты, творрчеством которрых он занимается. Иначе его занятия бессмысленны! Иначе он будет знать о них рровно столько, сколько слепой о кррасках. Иначе он останется несчастным прровинциальным дилетантом с бумажными знаниями и школьными прредставлениями. Человек, занимающийся рроманской культуррой, должен ездить во Фрранцию. Но будь любезен сказать мне, где эта Фрранция находится? Вот именно, на Западе! За «железным занавесом»! — он остановился передо мной, слегка наклонившись в мою сторону. — Понимаешь, что это значит? — он будто пытался насквозь прожечь меня взглядом. — «Польские джаз-музыканты гастрролирруют по всему мирру»!.. Но как это выглядит на пррактике! Что этому прредшествует и каких усилий трребует! Крроме того, джазмены — это вам не ученые, занимающиеся исследованием чужих культурр и, тем более, чужих языков в гуманитаррной сферре. К сожалению, у нарродного государрства особой симпатией подобные гуманитаррии не пользуются. Им постоянно смотррят в рруки и дерржат под неусыпным контрролем. Как ты думаешь, о какой рработе можно говоррить в подобных условиях? Свободное рразвитие исследовательской мысли? Я уж не говоррю о доступе к заррубежным источникам. Хочешь рраскажу, как это у нас делается? Черрез что мне прришлось прройти, чтобы получить рразррешение выехать на Запад? — И прежде чем я вообще выразил хоть какое-то желание, он великодушно опередил мое согласие: — Хоррошо, слушай, — и вновь начал вымерять шагами ковер по диагонали.
Его монолог продолжался добрых полчаса, а возможно, и дольше и звучал как страстная тирада человека, одержимого какой-то навязчивой идеей. В случае с моим ментором это было возмущение, которое он испытывал, сталкиваясь с любой властью. Ежик находился в неустанном конфликте почти со всеми, кто его окружал, — с деканом, с отделом кадров и, особенно, с заведующим университетским отделом по связям с зарубежными организациями, которого он называл «гэбэшником».
На факультете («как и везде!») сложились совершенно ненормальные отношения. Торжествует посредственность, самых способных отодвигают в тень, все решают интриги и «система». Знания, интеллект, высота твоей культуры не имеют никакого значения. Побеждают наглость и карьеризм, заискивание перед властями, партийная принадлежность, связи в министерстве. Без этого у тебя нет никаких шансов, без этого тебя опустят до уровня учителишки в школе или мула для черной работы! Даже если ты не высовываешься и, тем более, не демонстрируешь своего презрительного отношения, то все равно тебя могут оттолкнуть от источника материальных благ и милостей. Достаточно быть независимым, жить своим умом и при этом добиваться успеха. Уже только этого хватит с лихвой, чтобы оказаться в изоляции. Примеры? Им нет числа. Voil`a, хотя бы такой:
Года три назад я написал на французском языке эссе о «Федре» Расина и отослал его в Страсбург профессору Билло, одному из самых известных знатоков творчества этого классика французской литературы. В ответ я получил чрезвычайно благожелательный отзыв и предложение напечатать этот discours excitant в престижном ежегоднике «Le Classicisme Francais». Я, разумеется, принял предложение, работа была напечатана, а через пару месяцев пришло приглашение принять участие в конференции в Туре. Опубликованный в ежегоднике текст был с пониманием воспринят французскими литературоведами и привлек их интерес к какому-то никому не известному автору из Польши. Они хотели познакомиться с ним поближе, обменяться мыслями и идеями и даже наладить сотрудничество. Запланированный коллоквиум в роскошном дворце в Туре предоставлял для этого великолепные возможности. В письме содержалась настойчивая просьба принять приглашение и поторопиться с оглашением темы будущего доклада на конференции. Само собой разумеется, все расходы, связанные с пребыванием в Туре: отель, транспорт, питание, а также стоимость проезда (в спальном вагоне первого класса), — оплачивала французская сторона. Любезного гостя ничто тревожить не должно.